Лекарство от размышлений

Автор: Андреев Павел Рубрики: Судьба, Афганистан Опубликовано: 17-01-2012

В первый день войны и в первый день мира никто еще не верит, что это правда. Поэтому не следует пренебрегать мелочами, которые кажутся другим - и совершенно напрасно - ничтожными. Правильные выводы из прошлого - и будущее не застанет врасплох.

...Слова, которые тебе помогут, ты сам себе не скажешь. Как их не хватало, этих самых слов, от тех, кто мог бы помочь советом - как жить без ног? Меня окружали либо такие же, как я инвалиды, либо люди с ногами и руками, но тоже занятые собственными дырками в теле. Учиться приходилось всему самому, начиная все с нуля. Очень сильно мешали привычки и навыки, выработанные за двадцать лет. Всего за какое-то короткое мгновение они вдруг стали совершено бесполезны. А хотелось быть полезным - не овощем. Я мало тогда знал примеров полезных обществу инвалидов.

   В греческой мифологии был только один олимпиец, наделенный телесным уродством, - хромоногий Гефест. Брошенный Герой - своей матерью, обманутый Афродитой - своей женой и с презреньем отвергнутый Афиной - страстью к которой был одержим, он, тем не менее, научил людей тайнам работы с металлом и стал богом ремесленников и кузнецов. Изображался могучим и широкоплечим, но некрасивым и хромым на обе ноги...

   Хромой, но с ногами! А я - мне как быть? Помню, как, спустя много дней, уже после эвакуации из Ташкента в Ленинград, впервые поднялся и сел на кровать, на которой до этого мог только лежать. Качало из стороны в сторону - не мог сидеть, опираясь только на бедра, которые еще не зажили и болели. Поймать равновесие и держать тело вертикально, сидя только на полупопиях - оказывается, это тоже надо уметь!

   Подвинувшись к краю кровати, оперся одной рукой на тумбочку, другой открыл ее, и достал бутылку с водой. Сидя на краю кровати, свесив забинтованные и ноющие от боли культи, поднес бутылку ко рту и закинул голову - как это делал раньше. Потеряв равновесие, опрокинулся назад и ударился затылком о стену, у которой стояла кровать. Зрелище сопровождалось гулким ударом. Под громкий хохот соседей по палате, снова сел на край кровати и все же сделал несколько глотков из бутылки. Закинув голову, пил и видел краем глаза незакрытую дверцу тумбочки. Разогнул колено и мотнул культей левой голени, чтобы ногой закрыть дверцу. Три раза дергал культей, пока дошло, что ноги нет и тумбочку таким способом уже никогда не закрыть! Желая сделать все сразу, поставить пустую бутылку на пол и закрыть тумбочку, нагнулся и... упал с кровати, спикировав носом в пол! Ниже колен ног не было и в пол упереться, как мы это обычно делаем, сидя на чем-нибудь, было нечем. Привычки и рефлексы прошлого остались, и это активно мешало уже в настоящем...

   Никакие другие части человеческого тела так не подвержены уродствам, как конечности. Одна из самых заметных их характеристик - они торчат из нашего тела. Конечности обладают необыкновенной способностью к возникновению аномалий. По сравнению с любой другой частью тела существует намного больше наименований врожденных нарушений, поражающих наши конечности. Происходит ли это потому,что они попросту не так уж важны, во всяком случае - с точки зрения самой жизни?

   Способность выживать без конечностей давно была по достоинству оценена людьми. Конечностям некуда спрятаться от глаз. Эта их незащищенность означает, что из всех механизмов, которые используются при создании организма, те, что задействованы при формировании конечностей, ныне исключительно хорошо известны.

   В пещере Шанидар (Северный Ирак) в 1953-1960 годах археологическая экспедиция обнаружила скелет сорокалетнего мужчины, жившего шестьдесят-тридцать тысяч лет до нашей эры. У него была повреждена левая глазница, был сросшийся перелом левой стопы, изуродованная страшнейшим артритом нога и сильно стершиеся зубы. Поразительно, но у него к тому же практически отсутствовала правая рука!
   Средняя продолжительность жизни в первобытном обществе не превышала двадцать пять лет. Первобытный инвалид, обреченный на смерть, умудрился, исходя из средней продолжительности жизни того сурового времени, дожить до глубокой старости.

   Во время исследования старых итальянских кладбищ Флоренции и Пизы. Ученые наткнулись на старинный надгробный камень. На надгробной плите еле читались слова - "Пиноккио Санчес 1760 - 1838". Еще посмеялись - надо же, Пиноккио, как в сказке Коллоди. Но когда разрыли могилу, многим стало не по себе: в могиле лежал скелет человека с деревянными протезами вместо рук и ног.

   Сильное желание разузнать биографию этого человека и энтузиазм ученых сделали свое дело - вскрыв могилу и, как следует, порывшись в архивных записях, они восстановили давно забытую историю.

   В 1760 году во Флоренции родился обыкновенный мальчик. Родители нарекли его "кедровым орешком" - Пиноккио. Мальчик играл со сверстниками, помогал родителям по дому, в общем, почти ничем не отличался от других ребят, кроме одного - выше ста тридцати сантиметров ему вырасти никак не удавалось. Никаких следов костных нарушений, которые заставляют конечности расти короткими и изогнутыми, у Пиноккио отмечено не было. Этот вид низкорослости говорил о сбое в одном из наиболее мощных и глубоко проникающих молекулярных механизмов, которые определяют, какого размера нам предстоит достичь.

   У основания нашего мозга в углублении черепа лежит железа под названием гипофиз. Величиной с горошину, она характеризуется необычайным могуществом. Гипофиз секретирует шесть гормонов, которые совместными усилиями регулируют развитие молочных желез у подрастающих девочек и секрецию молока у матерей; выработку спермы у мужчин и созревание яйцеклеток у женщин; наши аллергические реакции и то, как мы справляемся со стрессом.

   Но большая часть гипофиза предназначена для производства гормона роста: одной этой молекулы вырабатывается в тысячу раз больше, чем всех пяти остальных гормонов. Секретируемый в кровяное русло, гормон роста циркулирует по всему телу

   У Санчеса Пиноккио имелись все признаки недостатка гормона роста: тело с размерами и пропорциями взрослого мальчика, а так же живой зрелый ум. Невозможно точно идентифицировать причину молекулярного сбоя. Мутация в любом из полудюжины генов, контролирующих регуляцию гормона роста, может быть ответственна за низкорослость. Не исключено и другое: гормона роста у него было достаточно, но отсутствовали связывающие его рецепторы.

   Аномально низкий рост не помешал Пиноккио вместе с отцом отправиться на войну за независимость, которую в то время вела Италия. Конечно, в солдаты его не взяли, но, по свидетельствам очевидцев, полковой барабанщик из него получился отличный. Пиноккио самоотверженно служил целых пятнадцать лет, после чего вернулся к мирной жизни абсолютным калекой - ни рук, ни ног у него уже не было.

   Спасением для Пиноккио оказалось знакомство с великим медиком, о котором ходило множество пугающих легенд, Карло Бестульджи - именно он и послужил прототипом папы Карло.Врач оказался поистине волшебником - он изготовил для Пиноккио невиданные деревянные протезы для рук и ног и специальную деревянную вставку на место ампутированного носа. Именно в таком экзотическом виде бывший полковой барабанщик, а ныне "человек-полено" стал знаменитостью разъездного балаганного театра. Его трюки пользовались большой популярностью на различных ярмарочных представлениях. Театр стал для Пиноккио и домом, и могилой: во время одного из трюков, необычный каскадер размозжил себе голову. Получить третью жизнь, к сожалению, Пиноккио не было суждено - он был похоронен на кладбище.

   Скорее всего, на ярмарке его и видел маленький Карло Лоренцини, который и создал своего "деревянного человечка", списав его с ярмарочного акробата Пиноккио, не изменив ему даже имени.[1]

   Мне сильно не хватало примеров в реальной жизни, чтобы понять, как мне двадцатилетнему жить без ног. "Повесть о настоящем человеке" учила самопожертвованию, но для этого требовалась цель. Как мне тогда не хватало этой красивой сказки - про ветерана-инвалида Пиноккио! Ведь история Пиноккио Санчеса уж слишком красива, для того чтобы быть правдой. Хотя, истории реального мира зачастую гораздо больше похожи на вымысел, чем на правду.

   Правда - это точка зрения, которой удалось выжить.

   На двадцать шестой день после зачатия у плода появляются первые признаки будущих рук: два небольших выроста, по одному с каждой стороны, сразу позади шеи. По аналогии с зачатками листьев или цветов их называют почками конечностей. Спустя день или около того чуть ниже по корпусу формируется еще одна пара почек конечностей; это будущие ноги.

   Там еще ничего нет - ни костей, ни мышц, ни сухожилий, ни кровеносных сосудов. В таком аморфном состоянии зачатки конечностей пребывают в течение примерно пяти недель. К этому времени начинают формироваться слабые очертания костей - первые признаки будущей структуры. Но даже и до этого момента почка конечностей не находится в покое, так как из малюсенького бугорка она превращается в отросток около двух миллиметров длиной. На пятидесятый день после зачатия эмбрион может скорчиться или прижать к сердцу только что сформированные ручки. На пятьдесят шестой день он дотрагивается ими до носа...

   Дети вырастают в утробе и рождаются с лишними пальцами, отсутствующей большой берцовой костью или вообще полностью отсутствующей конечностью, хотя и вполне здоровые во всех других отношениях. Они прекрасно выживают, и их дефекты становятся заметны. Одна из удивительных загадок конечностей состоит в том, как легко можно компенсировать их отсутствие - частичное или полное. Вот как ответил генетику патриарх одного семейства с эктродактилией (гетерогенная группа аномалий кистей и стоп): "Что вы, сэр, дети вовсе об этом не думают. Они никогда не пользовались пальцами на руках и ногах и потому не замечают их отсутствия".[2]

   Дом пятьдесят на улице Бестужевской, в городе Ленинграде. Это известный научно-практический центр медико-социальной экспертизы, протезирования и реабилитации инвалидов имени Г. А. Альбрехта . В составе центра действует многопрофильная клиника , в которой несколько ортопедических отделений. Когда-то, почти двадцать пять лет назад, мы лежали в третьем отделении ортопедической клиники.

   Мы - это инвалиды Афганской войны. Многие из нас приезжали в клинику уже не первый раз, меняя свои протезы каждые два года. Но были среди нас и те, кто протезировался впервые - сразу после ранения. На втором и третьем этаже здания клиники, проводилась комплексное протезирование детей-инвалидов. Дети гуманнее государства, классифицирующего их по физическим недостаткам! Безрукие, безногие, с искривлёнными и плохо развитыми конечностями, без кистей рук, без стоп, эти дети не замечают своего уродства, потому что их с детства окружают такие же, как они инвалиды. Их мир изолирован от нормальных людей. Но они этого не замечают.

   Лифт останавливался на первом этаже, из открытых дверей в коридор, устремлялись дети, соревнующиеся друг с другом в том, кто первым окажется во внутреннем дворе клиники. Те, у кого не было ног или они были недоразвиты - ползли по полу, кто-то из них ехал на "попрошайке", так мы называли доску на роликах, кто-то, неимоверно извиваясь, на костылях, тащил бессильно повисшие ноги. Были среди них и безрукие.

   Уродство не мешало им быть людьми и при этом оставаться самими собой. Наблюдая, как они радуются жизни, не замечая своей инвалидности, я стыдился того, что так крепко держусь за прошлое, за возможности, которых уже не вернуть. Взрыв превратил меня из монолита в гору щебня, который я перебирал, чтобы использовать каждый осколок в строительстве фундамента, который и был моим прошлым. Фундамент дал трещину, которую не заклеить, по крайней мере, не в сложившейся среде.

   "Дальше что?" - думал я, глядя на детей, у большинства из которых ни в прошлом, ни в настоящем не было и половины того, что было у меня. Прошлое и настоящее для меня отличалось потерями. Их прошлое не отличалось от настоящего.

   Ребенок, даже изуродованный болезнью, остается человеком, остается личностью, и нуждается в том, в чем нуждается всякий человек и всякая личность. Эти дети были не абстрактными единицами, а реальными детьми, имеющими лицо и характер. В тяжелых условиях, порой, катастрофической инвалидности, они жили своей единственной и неповторимой жизнью. Их тело, с множественными нарушениями развития, способное своим видом вызывать отторжение у здоровых людей; душа, живущая в предельной скудости возможностей - все это было единственным, чем они владели. Это было все, что им было дано, что они знали - с первого дня и до конца жизни.

   Древний языческий мир не знал такой проблемы. В Спарте больных детей уничтожали. В нашем обществе существует доктрина изъятие ребенка-инвалида из семьи и социума, и помещения его в особые условия, в изоляцию, в интернат. И родители ребенка с явной патологией уже в роддоме подвергаются уговорам отказаться от ребенка. Работает приоритет изъятия инвалидов из общества, сознательный или бессознательный.

   Дети с тяжелыми патологиями оказываются в интернате. Государство выделяет средства на их жизнь, их содержат, кормят, оказывают какую-то медицинскую помощь. Но интернат, дом ребенка - казенное заведение. Конечно, интернат интернату рознь, но в среднем его плохо переносят даже обычные дети.

   В Европе реабилитация инвалида - это восстановление его достоинства. У нас же реабилитация инвалида, это создание адаптированной среды проживания - изоляция. Отношение к таким детям - индикатор человеческих, моральных проблем, с которыми мы живем. Это полезно - уметь общаться с теми, кто имеет меньше возможностей, чем ты.

   Мы несколько раз встречались с ребятами с третьего этажа. Это были очень уверенные в себе парни, имеющие с детства, ярко выраженные физические недостатки в виде отсутствующих или недоразвитых конечностей. Контролируя жизнь в своем отделении, они могли себе позволить нарушение режима. Наши встречи проходили вечером, на лестничных площадках между третьим и четвертым этажами.
   Нам было по двадцать-двадцать пять лет, им - по шестнадцать-восемнадцать. У нас за спиной было минимум двадцать лет полноценной жизни, у них за спиной была жизнь, которую нам только еще предстояло прожить.

   Это было, как в армии, в которой, как известно, есть две армии. В вопросах инвалидности они были "дембелями", а мы - "молодыми". Все, что мы когда-то могли и умели, инвалидность превратила в ноль и мы, боясь неизвестности будущего, цеплялись за прошлое, пытаясь на его развалинах построить свое будущее.

   Малолетние инвалиды не тяготились отсутствием опыта здоровой жизни - это им не грозило ничем, они ее не знали, и знать не хотели. У них не было другого прошлого, отличного от настоящего, не было и иллюзий по поводу своего будущего. С нескрываемым превосходством пацаны демонстрировали нам, как можно, не имея рук, прикуривать, курить с помощью стоп ног. Как без ног можно передвигаться на руках. Независимость была их главной целью в жизни.Они имели судьбу, как бы сложенную из другого материала, чем у большинства из нас. Они жили в особом мире, о существовании которого не догадывались даже окружающие их люди. Они могли быть невероятно талантливыми и душевно богатыми людьми, но общество упорно отвергало тех, кто не вписывался в прокрустово ложе всеобщей похожести.

   Пить таблетки бесполезно, от них только дуреешь. Лучше дуреть от естественных причин - собственной головы. То, что ты хочешь иметь, обычно совсем не то, что ты должен иметь в действительности. Протезы тому лучший пример.

   Ходить я начинал на протезах кожно-шинных. Это не передать словами. В двадцать лет ты еще веришь государству и уверен, что за честно выполненный воинский долг, ты получишь компенсацию того, что тебе пришлось ради этого отдать. Увы, пенсия - это не цена потерянного здоровья, а протез ноги - это не нога. Все, что можно было делать с живой ногой - прыгать, приседать, пинать, плавать, ходить, - уже полноценно не сделать никогда. Протез - это возможность сделать вид, что нога у тебя уже есть, и действовать так, как будто это правда.

   А когда у тебя два протеза? Есть простое правило: никто не может сделать вдвое больше, чем он делает обычно, но любой сможет сделать столько же, даже если в два раза ухудшит обычные условия своего существования . Несколько дней упражнений на протезах, за пределом нагрузки, и очищенная от балласта ненужных удовольствий жизнь рождает экстаз, недоступный сытости и спокойствию.

   Если ты жив, значит, ты на войне. Война - это хамелеон. Не стоит принимать ее за что-то другое, но необходимо уметь опознать ее именно как войну. Но война в современном мире уже не имеет столько ясных форм, как день Бородино или баррикады на городских улицах. Надо перестать думать, что война - это когда воюют, а мир - когда не воюют. Мир как форма войны по всем фронтам чреват одним побочным явлением - "туманом войны". Враг теряет свои очертания, вводя в заблуждение напряженно всматривающегося в этот туман.

   Я тогда, не стесняясь, учился у пацанов-инвалидов многим вещам, как когда-то в Афгане учился у дембелей хитростям той войны. У нас у каждого была своя война в Афгане, но глядя на этих парней, с детства познавших инвалидность и связанные с этим лишения, я понял - моя война только началась. Самый легкий способ получить победу на этой войне - сделать вид, что она у тебя уже есть, и действовать так, как будто это правда...

   Как будто это правда.

   Никто не говорит правду о том, как его чуть не убили. Ранение - это всегда ошибка. Почему? Потому, что ни в кого-нибудь, а в тебя попали. Ни кто-нибудь, а ты наступил на мину, которая, тупо, лежала и ждала своего часа. Стреляли по площадям, но осколками накрыло всего несколько человек и тебя в том числе. Огонь противника был не прицельным, но достаточно плотным - стреляли по всем сразу, но пуля попала в тебя.

   Вы только представьте степень вероятности попадания пули в человека - в конкретной точке пространства, в конкретный момент времени, должны встретиться человек и кусок металла, пущенный в него с большой силой?

   Стрелок проделывает в пространстве и времени огромное число перемещений, траектория его движения пересекается с траекторией движения его вероятной цели. Один замирает и отправляет в другого, с помощью нескольких грамм металла, смертельный кинетический импульс, а другой продолжает двигаться навстречу собственной смерти...

   Чтобы быть мертвым - не обязательно умирать! Проигравшие не попадают в статистическую выборку, тем самым все выглядит так, что их нет вовсе.

   Поскольку раненые ограничены жизнью в очень маленьких группах, трудно оценить их ситуацию вне узко определенных социальных границ. Помимо ошибочного восприятия чьих-то результатов здесь очевиден эффект социальной беговой дорожки: ты медленно самореабилитируешься, постепенно восстанавливаешь утерянные когда-то навыки, приобретаешь новые, меняешь привычки, получаешь образование, новую работу, вырываешься из круга себе подобных и ...снова становишься инвалидом - круг новых коллег и партнеров требует новых доказательств твоей полноценности. Стать рациональней или перестать чувствовать эмоции социального пренебрежения невозможно - пока еще не найдено лекарство от размышлений.

   ...Я уже не помню, как его звали. Родом он был, кажется, с Украины или с Белоруссии? Он лежал в палате, напротив кабинета дежурной сестры. Был высокого роста - выше меня. Физически очень крепок - даже отсутствие руки не делало его плечи уже. У него было ампутация "по диагонали": правая рука - выше локтя, левая нога - выше колена. Я назову его Николаем.

   Поступив, уже в третий раз, на протезирование в клинику, я перезнакомился, как полагается, со всеми новыми пациентами третьего отделения. С Николаем как-то сразу у нас не заладилось. Лезть в душу и плакаться в жилетку среди нас, как-то было не принято. Но Николай с ходу посвятил меня во все подробности своей жизни - как до ранения, так и после. Ничего особенного в его истории не было, кроме подробностей его службы. Эти самые подробности меня и оттолкнули от Николая. Я этого не скрывал, а он этим пользовался. Как только мы оказывались вместе в какой-нибудь компании, он начинал рассказывать заезженный сюжет, который меня просто бесил! И каждый раз подробности были все ярче и невероятней.

   Я не буду последовательно рассказывать его легенду, а остановлюсь на самых "ярких" моментах. Николай служил в Таджикистане - на границе СССР и Афганистана. Но после ранения был эвакуирован в пограничный госпиталь Ашхабада. Подлечившись, он снова, уже без ноги и руки был вновь возвращен в часть - на заставу. На логичный вопрос "зачем?", Николай отвечал - сдать старшине имущество и тут же начинал перечислять материальные ценности, которые числились за ним, помимо бесконечного списка закрепленного за ним вооружения. Ссылаясь на спецосблуживание погранвойск, Николай уверял, что устал отчитываться за порванные при взрыве пуховик и утепленные супер брюки из "горно-егеревского спецобмундирования". После подробного описания выданного ему на заставе, в самом начале его службы, обмундирования, обсуждение Колиных умственных способностей, разбивались об стену железного занавеса из спокойствия и новых, не менее фантастичных подробностей.

   Вот маленький боевой эпизод из его рассказов.

   Застава. На заставе, в капонирах, на боевых позициях стоит чуть ли не вся артиллерия - с его слов получалось, что вся огневая мощь их точки была завистью многих полков в сороковой армии.

   - Погранвойска! - многозначительно и гордо говорил Николай.
   Не поверите, это много объясняло его привередливым слушателям, но совершенно не устраивало меня.

   Перед сном они устраивали получасовой артобстрел местных кишлаков и пристрелянных духовских позиций, а потом... ложились спать, не забывая перед отбоем, открыть шлюз и заполнить арык, кольцом охватывающий вершину, на которой стояла застава.
   - А зачем арык на ночь водой заполнять? - спрашивал я.
   - Какой водой? - удивлялся Николай, - эпоксидной смолой!
   - А это зачем еще? - теряя границы собственной реальности, спрашивал я.
   - Утром встаем, умываемся и идем на арык - духов отлеплять, что за ночь приклеились, - спокойно отвечает Николай.

   - Отлепляем, отводим за сарай (!) и там... расстреливаем, - продолжает Николай рассказывать ежедневный распорядок на заставе.

   - А где хоронили, возле сарая? - не веря своим ушам, удивляюсь я.

   - Не хоронили,из них складывали стену по периметру заставы - слепляются на солнце, в эпоксидке же, не гниют...

   Я не верил своим ушам, спорил с Николаем, выведывая новые подробности его историй, ловил его "за язык", но так и не смог ему ничего доказать. Главное - я сам не мог понять, зачем он это все делает? Откровенничая о своей личной жизни до и после взрыва, период своей службы он покрыл таким туманом невероятных историй, что сам уже наверняка не мог бы вспомнить правду, даже если бы захотел.

   Коля, с оторванной рукой и ногой, покрытый метрами операционных швов, как перфокарта дырками, сам являлся информацией в чистом виде. Он вспоминал и переживал собственное прошлое - с помощью уже когда-то пережитых им эмоций. Весь спектакль его биологической жизни до и после ранения, был тем средством, которым Коля, как молекула ДНК, тиражировал сам себя через своих слушателей.

   Когда люди узнают свои собственные эмоции из прошлого, им для этого нужны ритуалы. Если есть потребность упражнять чувства в компании других людей - это то, что будет всегда поощряться! Информацию переживают, а не владеют ею. Даже когда прошлое заключено в какую-то статическую форму фантастических историй, информация все-таки остается чем-то, что случается с вами в то время, как вы мысленно разархивируете ее из того кода, в котором она хранится. Для таких как Коля всегда требовались внимательные и доверчивые слушатели.

   В тот период курилки третьего отделения частенько посещал молодой парень, нашего возраста, в тельняшке и больничной робе. Не инвалид - с руками и ногами. Он всегда был готов дать закурить, очень внимательно слушал рассказы парней о том, как они были ранены, как воевали.

   Многим он казался пареньком "засланным" и потому не заслуживающим доверия. Но были и такие, с кем ему удалось установить контакт. Одним из таких был парень без ноги (бедро), который служил в Газни. Их часто видели беседующими. Никто не придавал этому особенного значения. Боец из Газни был мастером рассказывать "мультики" - боевые воспоминания.

   В моей истории с Николаем эта парочка никакой роли не играла. Я так и не открыл его тайну. Но как обычно, много лет назад, где-то в 1995 году, я купил книгу неизвестного мне автора про войну в Афганистане. Описываемые им события происходили в Газни. Прочитав книгу, я понял, что читаю литературную версию бесед, что велись когда-то в курилках третьего отделения ортопедической клиники на улице Бестужевской, в городе Ленинграде. Я сразу вспомнил того внимательного слушателя - паренька в тельняшке, с руками и ногами.

   Книга, в своих "ляпах" на тему солдатского быта в Афганистане и особенностей боевых действий, очень сильно уступала историям Коли. Но эти, режущие глаза неточности, помогли мне лучше понять Николая.

   Ранение - это всегда ошибка. Почему? Потому что ты живой, а должен был умереть. Обманутая смерть отнимает веру и заставляет всю жизнь работать на собственные похороны - выживать там, где все остальные просто живут. Укрывать эту правду от себя приходиться для того, чтобы лучше скрыть ее от других.

  Воображение значительно облегчает встречу лицом к лицу с определенными вещами. Воображение - это ключ к вспоминанию прошлого опыта. Убеждение в том, что воспринятая информация - "просто воображение", часто бывает преимуществом при контакте с неожиданной реальностью - не нужно защищать реальность того, что воспринимаешь. Николай легко согласился с тем, что это "просто игра". Когда доверчивый слушатель готов свободнее обращаться с тем, что он воспринимает, можно посвятить его в тайну "реальности" побольше.
  Все, что можно воспринять - уже где-то существует. Ключевой способ установить контакт с любой реальностью - вообразить ее. Воображение - это не сознательное, логическое, умственное построение. Это то, что мы находим по кусочкам, не зная точно, куда это приведет. Мы логично, шаг за шагом, строим что-то, в течение десятка лет. А когда овладеваем воображением чего-то логичного, постепенно начинаем, более интуитивно понимать, что лучше вообразить.

  Наверное, так многие из нас вырвались из плена полученных ранений - понимая, что лучше пережить перемены, чем воображать.

  Часто мы считаем свои восприятия "окнами" в мир, которые позволяют нам воспринимать мир таким, какой он есть на самом деле. Но гораздо точнее считать наши восприятия фильтрами, которые задерживают большую часть реальности и пропускают только очень узкий диапазон. Чувства - не единственное, что отфильтровывает реальность. Ум тоже, в основном, занят этим. Личные убеждения служат именно для того, чтобы показывать нам только ту реальность, которая соответствует нашим убеждениям. Поэтому, у каждого из нас своя реальность! Большинство из нас сошли бы с ума, если бы непосредственно оказались в настоящей реальности.

   У каждого человека есть темы, в которых у него больше всего возможностей измениться. Это обычно те области, на которые он обращает много внимания, но которые его не устраивают. Области проблем, противоречий, разногласий, разочарований, неудач - источник самообмана. Поэтому, раненый, это всегда обманутый человек. Чаще - обманутый самим собой. История, рассказанная Николаем, и есть та самая точка зрения, которой удалось выжить в его взорванном сознании.

   Я рад, что в той книге не оказалось историй Николая. Не оказалось в них и описаний трехсуточных боев за развалины Кабульского трамвайного парка. Не было там и печально известных историй про бои в районе площади у Кандагарского речного вокзала.

   Человек, прошедший сложную жизненную школу, не перепевает чужие песни - у него есть что сказать...

   Идеи, которые формируют наши мысли и действия, представления о желаемых результатах, теории, которыми мы руководствуемся - все это вырастает из нашего опыта и наблюдений, окропленное разбитыми надеждами. Они были полезны в прошлом, и как мы надеемся, пригодятся в будущем. Мы можем их не проповедовать, но мы ими руководствуемся...

   Зачистка настоящего от "фугасов" прошлого есть подготовка плацдарма для будущего. В случае обнаружения щупом или штыком противотанковых мин, прокалываются каждые двадцать-тридцать сантиметров земли. Ширина стандартного прохода шесть метров, длина обычно в пределах сто-двести метров. Получается, что для одного прохода нужно уколоть землю, как минимум - пятнадцать-тридцать тысяч раз! Как часто мы сканируем прошлое, которое порой грозит стать будущим?

   Нерешенные вчерашние проблемы, как и мины - живут дольше своих хозяев!

   Ошибка - это то, что уже нельзя исправить.

   То, что можно исправить - еще не ошибка...

  -------------------------------------------------------------

  [1] http://www.newslab.ru/blog/391769
  [2] Armand Marie Leroi. Mutants http://elementy.ru/lib/430927

***

Источник - http://okopka.ru/a/andreew_p/lekarstwootrazmyshlenij.shtml

Социальные сети