Стивен Хантер. "Третья пуля". Часть 1. Главы 1-2

Рубрики: Военлит, Северная Америка, Переводы Опубликовано: 09-04-2013

I think it’s time we stop, children, what’s that sound?
Everybody look what’s going down.
–“FOR WHAT IT’S WORTH,” BUFFALO SPRINGFIELD

Часть первая

США

«Тут что-то случилось»

Глава 1

Балтимор

Тротуар пред ним вздымался и дёргался, слушаясь урагана, завывавшего в ночи.

Э, нет. Давайте-ка это поправим. Никакого вздымания и дёргания не было. То же самое и с «воющим в ночи ураганом».

Просто Эптону так казалось, потому что порывы ветра, игравшие со стабильностью тротуара, «бушевали» лишь в его голове. То были водочные ветра, и они основательно ослабляли уверенность стойки Эптона на его пути от бара, из которого он только что вышел, до дома, где он жил, находившегося в нескольких сотнях ярдов.

Эптон - алкоголик, писатель, успешный человек, меланхолик, любитель оружия- находился в зоне где-то между «более чем просто выпил» и «набрался до чертей». Он был как лист на ветру, сказали бы вы, и настолько счастлив, насколько может быть не самый устойчивый к спиртному человек от трёх стаканов водки с мартини, и тот путь, что лежал перед ним, хотя и бросал некоторый вызов, однако вовсе не выглядел непреодолимым. Всё-таки ему нужно было пройти всего несколько футов, затем пересечь улицу и…

Небольшое отступление, пауза для автобиографической интерлюдии. Такое допустимо под влиянием момента. Одна штука тянет за собой другую, и в данном случае некоторое отступление оправдано.

Улица называлась «Светлой»*, и это навевало мысли о хорошем завершении вечера. Свет- как свет сердца, свет духа, свет как конец туннеля, свет чарующий, неземной, радующий, свет как символ надежды и жизни. Но также свет как в «Свете для всех»,* что провозглашала газета, располагавшаяся на той же Светлой улице в миле отсюда ежедневно уже на протяжении ста семидесяти пяти лет, из которых он двадцать шесть лет провёл там в качестве сотрудника, а его жена усиленно трудилась там до сих пор.

Да, он был тем самым Джеймсом Эптоном, местной журналистской знаменитостью средней руки, снискавшим некоторую известность в качестве автора книг в твёрдых обложках о перестрелках и стоических героях, которые в них побеждали, и теперь находившимся в возрасте шестидесяти пяти лет, определённо состоявшимся и невероятно довольным собою. У него было всё: красивая жена, пара миллионов, отличный дом в хорошем районе города, невысокая репутация (что позволяло впускать в жизнь некоторые удовольствия), большое будущее, щедрый контракт на несколько книг, крутой проект впереди и много оружия.

Причиной трёх мартини с водкой было освобождение, а не празднование. Его жена отсутствовала – хахаха – тем хуже для неё. У них была какая-то женская вечеринка в отделе новостей – на дне рождения, что ли… (и почему, спрашивается, женщины так серьёзно к дням рождений относятся?) – так что он отправился сам по себе в ближайшее заведение, съел там бургер, запив «Бадом» и добавив первой водки, которая ослабила его решение сопротивляться второй водке, которая уничтожила его желание сопротивляться третьей водке. К счастью, до четвёртой не дошло, а иначе он заснул бы в местном сортире.

Итак.

Где я был до отступления?

Что это за место?

Где я?

Хахахаха.

А, точно: домой идём. Он. Идёт. Домой.

Улица наклонилась и покатилась. Впереди она поднималась и ныряла вниз, открывая вид на долину. Улицу трясло, катило, завивало спиралью, она вздымалась и причиняла все возможные трудности.

Он засмеялся.

«Ты находишь себя забавным?»- часто спрашивала его жена, и по правде сказать – да, он находил себя забавным. Его настроение, как и география его продвижения, химически усиливалось соком красной картошки, выжатым наследниками кулаков* и было отличным. Именно такой Эптон был узнаваемым. Вот так и сейчас получилось. Изредка такое случается с журналистами-недоучками средней руки.

- Мистер Эптон?

На полпути через третью водку он поднял глаза на серьёзного молодого человека, возможно, какого-нибудь помощника управляющего. 

- Я просто хотел сказать, что читал все ваши книги. Мой отец меня на них навёл. Мне они очень нравятся.

- Ну, - ответил Эптон,- премного признателен. 

Молодой человек присел и обдал Эптона читательской любовью, а Эптон попытался поделиться с ним значимым опытом. Транзакция хорошо сработала в обе стороны. Допив третью водку и воспользовавшись паузой в прославлениях, Эптон аккуратно извинился, попрощался с Томом..? Или Джеком? Cэмом? И покинул заведение. Так что настроение его теперь было лучащимся и умягчённым. Он пересёк улицу Светлую, и от цели, горизонтального положения в кровати, его теперь отделяла только узкая улица Чёрчилл.

Русский смотрел на него из угнанного «Шевроле Камаро», припаркованного на Светлой. Была уже почти ночь. Это был третий день слежки в его терпеливой, профессиональной манере, и часть его талантов лежала в области понимания того, где обстоятельства ему благоволят, а где- нет.

Поэтому полицейский сканер доносил до него обрывистые фразы полицейского разговорного кода, из которых следовало, что здесь, в зоне немедленного реагирования в районе Федерал хилл нет полиции. Поэтому было достаточно поздно для того, чтобы разыграть намеченное действие в этом районе ночного города, а улицы были практически пустыми, если не считать периодически встречающихся выпивших персонажей двадцати-с-чем-то-лет, бредущих туда и сюда. Поэтому, наконец, появилась цель, функционально подавленная алкоголем и самолюбием, бредущая вдоль улицы.

Русский видел человека в джинсах и твидовом пальто, носящего очки как у писателя, похожие на те, что были у Троцкого или у Оруэлла. Наверное, от Армани, такие вы могли в Нью-Йорке увидеть. У человека было доброе, круглое лицо, борода как у Хемингуэя, скрывающая второй подбородок, самодовольство излучалось им куда более интенсивно, нежели любое другое качество. Дорогая обувь. Красивая. Хорошо прикинутый тип.

Если не вмешается некая непредвиденная причудливая сила, которая так часто делает одолжение всем писателям триллеров, то всё случится сегодня ночью.  А русский в причудливые силы не верил, он верил только в энергию быстрой машины, которая сломает спину этому ничего не подозревающему бедолаге сто раз из ста. Он видел это, он делал это и у него хватало нервов, спокойствия и хладнокровия для того, чтобы причинить такие повреждения без влияния эмоций. Он был хорошо оплачиваемым профессионалом.

Цель сегодняшней ночи на разболтанных алкоголем суставах пыталась пересечь Светлую улицу и не упасть при этом. Человек двигался с типичной для пьяных сверхаккуратностью. Продвижение вперёд, нарастание инерции, отсутствие контроля над ней - и он прибывал туда, куда его приносило, а не куда ему было нужно, в последний момент уходя с курса преувеличенно-смешной походкой.

Для русского всё это ничего не значило, и он не видел тут ничего смешного. Он подметил расстояния, углы и дорожное покрытие - всё, что нужно для того, чтобы пересчитать ускорение в скорость при ударе. Затем всунул два скрученных провода в вырванную личинку замка зажигания, пробудив к жизни автомобиль. Он не претендовал на шоу и не собирался производить впечатление, так что не стал газовать до рёва двигателя, позволяя лошадям под капотом реветь, а выхлопным трубам - бушевать ядовитым паром. Он тронулся с первой передачи, проехал по пустой улице и подождал немного, поскольку ему нужны были минимум три секунды на ускорение до пятидесяти миль в час, что давало убийственный удар.

На другой стороне был всё тот же Балтимор. В начале Чёрчилл, у церкви с одной стороны и типичного балтиморского дома, построенного в 1840х годах, с другой стороны- Эптон снова нацелил себя и пошёл через перекрёсток. Чёрчилл обозначалась в городских записях как улица, однако много лет застраивалась как переулок, небольшими кирпичными домиками, предназначавшимися для проживания слуг или расположения административных служб более крупных домов, выходивших на важные, широкие улицы. Порядка ста лет этот переулок был местом обитания свиней и вместилищем лошадиного дерьма, перемешанного с потом негров и иммигрантов, где жили слуги, незримо обеспечивающие пышное процветание людей в больших домах. Затем всё это стало трущобами, но так и не пришло в состояние для сноса, так как строения были очень красивыми. Теперь сюда пришло обустройство в виде музейного вида влажно сверкавшей брусчатки, уличных фонарей, изображавших собою газовый свет, множества садов, разрисованных стен и все маленькие здания были перестроены, став пристанищем стильной городской молодёжи. Эптон, этот Эптон даже начал развлекать себя, представляя, какие сексуальные извращения происходят в домах по обе стороны Черчилл. Затем он  услышал рёв двигателя.

Аа… это значило, что он должен как-то перенастроить свой медленно реагирующий внутренний гироскоп и убраться с брусчатки на неширокий тротуар. Он услышал богатый бас, проникающий до глубины кишок и обернулся, увидев стремительные формы «Камаро» в сотне футов от себя, оказавшись в лучах его фар. Всегда дружелюбный, он поднял руку и улыбнулся, показав что отдаёт должное его мощности и попытается убраться в сторону. И в это же время всё это напомнило ему одну вещь, заставившую его застыть на месте в то время, как в уме всплывали сведения.

Наконец до него дошло: образ из одной из его же книг.

Не написал ли он такой книги, в которой плохой парень, автомобильный гений, использовал «Камаро», «Чарджеры» и «Транс-Амы», чтобы убивать людей?  Он подумал, что следует немножко отступить от оружия и сделал выбранным оружием высокопрофессиональные масл-кары. Правда, это никому особо не понравилось. Он также попробовал мечи, но разочарования оказалось ещё больше. Всё-таки он был оружейник, так что лучше всего справлялся тогда, когда дело касалось оружия.

Как бы там ни было, всё выглядело как сцена из «Громового вечера»*, так называлась книга, и он улыбнулся («Ты считаешь себя забавным?») машине в конце переулка, неясно видной из-за света фар, но различимо чёрной, гладкой и мокрой, в которой отражались огни улицы и домов, игравшие на её сверкающей коже.

«Прямо из моего подсознания!»-подумал он.

В следующую секунду машина ускорилась.

Она рванулась со скоростью, которую Эптон и представить себе не мог, как будто бы у неё был гипердвигатель, размывающий звёзды и ещё до того, как он успел сообразить, он уже летел.

Боли не было, хотя полученный им удар был чудовищным. Не было её и тогда он снова воссоединился с землёй в виде переломанной кучи. Он криво разлёгся на брусчатке, подумав только: «О, она так рассердится на меня…», - поскольку знал, что отношения у них с женой были непростые.
 

Глава 2

Айдахо

В Каскейде все приходили к Рику. Даже Суэггер.

Он показывался от случая к случаю, быть может, три - четыре раза в месяц, овеянный мифами, с репутацией одиночки, весь пропитанный недоверием. Придя, он садился в одиночестве у стойки и заказывал пару чашек чёрного кофе. Джинсы, старые ботинки, куртка, выцветшая красная бейсболка «Razorbacks». Он мог бы быть автостопщиком или дальнобойщиком, фермером или стрелком. Тело его было подтянутым, без капли жира, слегка напряжённым и явственно показывающим, что в прошлом он не раз бывал ранен. Если он приезжал, то всегда к 17-00, с остальными фермерами. Говорили, что у него проблемы со сном – говорили те, кто его видел, поскольку сам Суэггер не издавал ни слова. Когда закатное солнце касалось краем земли, он приезжал к Рику - но не для того, чтобы присоединиться к обществу, а для того, чтобы убедиться, что общество всё ещё здесь.

Таковым было место Рика во всеобщем устройстве. Еды было немного – в заведении в основном завтракали, и местный ловкий повар знал все способы разбивания яиц и имел дар смешивания масла, сухарей и жареной картошки. Ранние посетители - те, кто тянули экономику Каскейда, платили налоги, нанимали мексиканцев, водили охотников на неделю к водопадам, рассекали по дорогам - всегда останавливались здесь, чтобы подкрепиться перед долгим днём и честной работой. Суэггеру, хотя и не рубахе-парню, нравилась такая компания: фермерские шуточки, футбол в Бойсе, сожаления о погоде и всё прочее. Он знал, что никакой дурак не подойдёт к нему с вопросами, предложениями или просьбами, и что все эти мускулистые неразговорчивые джентльмены всегда играют по правилам.

А сами они знали только то, что слышали, хотя и не вспомнили бы где и от кого. Герой войны. Морской пехотинец в отставке. Много дел в высокой траве на войне, которую мы проиграли. Наверное, лучший стрелок Запада - во всяком случае, адский стрелок. Парень при оружии, много всякого имеет с Браунеллса и Мидуэя.* Поздно появившаяся дочь, японка по рождению, чемпионка родео в возрасте до двенадцати лет, родившаяся в седле. Красивая жена, бережливая, держит конюшни, которыми владеет их семья в трёх или четырёх штатах. Успешный бизнес. Знал большой мир, но выбрал этот для жизни. Как из кино, - сказал кто-то, а ещё кто-то добавил: таких фильмов больше не снимают, и все посмеялись и согласились.

У Рика сейчас была небольшая передышка от клиентов, против которой сам Рик и пара его девчонок, Шелли и Сэм, не имели ничего против. Тогда-то и показалась китаянка.

Хотя именно китаянкой она, возможно, и не была. Она была азиаткой неопределённого возраста, что-то среднее  между молодой и не очень молодой, с точёным носом и тёмными, умными глазами, которые - захоти она - пронзили бы сталь. Хотя вряд ли она прибегала к этому часто, но её улыбка смягчала сердца и меняла мнения. Она была невысокой и плотно сложенной, при этом выглядела чертовски жёстко для той, у которой во всех нужных местах недостатка мягкости не наблюдалось.

Показалась она около 17-00, села у стойки, заказала кофе и читала что-то на своём киндле* пару часов. В 19-00 она ушла, оставив хорошие чаевые. Приятная, отстранённая, но не нелюдимая, хотя в то же время абсолютно безразличная к мужскому фермерскому сборищу, наполнившему заведение Рика после 17-00. Она приходила каждый день в течение двух недель, не пропуская ни дня, не общаясь ни с кем, сохраняя безмолвность и таинственность. У обычных посетителей не отняло много времени, чтобы понять, что никто из них не является объектом её интереса и она здесь из-за Суэггера. Она выслеживала его. Репортёр, писатель, голливудский агент - кто угодно, кто мог бы искать Суэггера, надеясь заработать на секретах, которые скрывались за боевой маской его лица безо всякого опасения, что о них будут судачить и ворошить их. Когда Боб всё-таки появился, она не сделала в его сторону ни малейшего движения, и сам он поступил так же- хотя и заметил её моментально, как он замечал абсолютно всё. Они сидели у стойки так, что их разделяло одно пустое место и пили обычный чёрный кофе – она читала, а он размышлял или вспоминал что-то.

Этот ритуал продолжался пару недель и вызвал в Каскейде массу слухов. Наконец, казалось, не по своей собственной воле, а для того, чтобы насытить городских балаболов, он подошёл к ней.

- Мэм?

- Да?- отозвалась она, подняв глаза. Боб увидел, что она действительно весьма красива.

- Мэм, похоже, что все эти люди здесь считают, что вы приехали в этот город чтобы поговорить со Суэггером. Я Суэггер.

- Здравствуйте, мистер Суэггер.

- Я хочу избавить вас от массы проблем впереди, поскольку вижу, что вы знаете лучшие места, нежели заведение Рика в Каскейде, Айдахо где вы могли бы провести время. Я отошёл от мира, и если вы здесь ради того, чтобы увидеть меня, я вас разочарую. Я ни с кем не вижусь. Моя жена, дочери и сын - это всё. Я просто сижу в кресле-качалке и смотрю на солнце в небе. Ничего больше не делаю, все дела тянет жена. Так что чего бы вы ни хотели- я сберегу вам время, рассказав, что этого не будет. И сейчас я вам сказал больше, чем обычно говорю за год, так что остановлюсь на этом.

- Отлично, мистер Суэггер,- ответила она. - Время тут роли не играет. Я тут годы проведу если нужно будет. У меня дело неспешное. 

Он не знал, что ответить. Однако, у него не было никакой необходимости возвращаться зачем бы то ни было туда, что много лет назад он звал на военном языке «Миром». Каждый раз, когда он выходил туда, это чего-нибудь ему да стоило. В последний раз это стоило ему женщины, о которой он позволил себе переживать, и он не намеревался снова переживать эту боль, по крайней мере в часы бодрствования. Ему хватало забот с двумя дочерями и сыном, и в свои шестьдесят шесть, со стальным шаром вместо тазобедренного сустава, с достаточным количеством шрамов на теле, чтобы его можно было заметить со спутника и с таким количеством воспоминаний о погибших людях ему не нужны были приключения, потери и боль. Он боялся всего этого.

Затем она сказала:

- Я знаю о вас и о том, что вы сделали на войне. Ваша профессия высоко ценит терпение. Вы сидите и ждёте. Ждёте, ждёте, ждёте. Не так ли?

- Ожидание- часть дела, верно, мэм.

- Ну, а я не могу сделать что-либо, чтобы впечатлить вас. Не могу стрелять, бежать, лазить по горам или драться. Книги, которые я читала, вас не удивят. Мои достижения на вашем радаре не отобразятся. Но я могу выказать терпение. Я пережду вас. Неделя, следующая, месяц, следующий… один за одним. Я пережду вас, мистер Суэггер. Я впечатлю вас своим терпением.

Это был ужасный ответ- тот, которого он не ждал. На щите родом из Железного века, которым было его лицо, не отобразилось никакой эмоции, разве что он моргнул или пробежался языком по сухим губам. Хотя и оставаясь осторожным и собранным, он уже не мог двигаться безо всякого шума, потому что одно из приключений оставило его с неизбежной хромотой. И несмотря на то, что ветер и солнце придали его лицу цвет гончарных изделий индейцев навахо, его глаза лишь только выцвели, побледнели и, как у рептилии, не отражали ни малейшей эмпатии.

- Да, мэм. Будем выжидать друг друга.

Так прошло  три недели. Каждый раз, когда он появлялся, он надеялся что её уже нет. Но она была тут, сидела в углу, не глядя на него, а её лицо освещал экран машинки для чтения или что там у неё было в руках. Он выждал десять дней и посчитал, что этого будет ей достаточно чтобы убраться, но это оказалось не так.

Наконец, на половине четвёртой недели она пошла к своей прокатной машине, стоящей посреди облака пикапов и обнаружила, что его чёрный «Форд F-150» стоит рядом. Боб облокотился на его решётку радиатора, стройный и подтянутый, в своей обычной бейсболке, бродяга из полей, Шейн, дальнобойщик, свернувший с интерстейта.

- Хорошо,- сказал он. – Если бы вы тут были из-за денег, то давно уехали бы. Будь вы сумасшедшей - болтовня этих стариканов в кабаке давно свела бы вас в дурдом. Я вижу в вас некое упорство, которое говорит о какой-то более важной цели. Вы победили. Я дам вам то, что вам нужно- до тех пор, пока смогу принадлежать сам себе. 

- Это небольшое дело,- ответила она. – Не деньги, не контракт. Я не из большого, яркого города, а из Балтимора, полного синих воротничков. Мне нужно ваше мнение, только и всего. Вы знаете вещи которых не знаю я. И я хочу рассказать вам кое-что, а вы скажете мне, есть ли в этом что-нибудь – или это ерунда, совпадение - что угодно. Вот и всё, разве что ещё добавлю: это скучно и обыденно.

- Ладно. Вы заслужили право наскучить мне. Я могу поскучать, это не проблема. Можете встретиться со мной завтра в четырнадцать в T.G.IFridays в Железных ручьях, в стороне от интерстейта? Это гадюшник, но там много народу и шумно, так что никто не обратит внимания. Мы попьём кофе и поговорим. Я выбрал это место потому, что не хочу, чтобы местные старые козлы перемывали нам кости, видя нас вместе.

- Справедливо, мистер Суэггер. Увидимся там.

Она была пунктуальна и нашла его сидящим в кабинке в дальнем конце шумного заведения, глупая жизнерадостная атмосфера которого шла вразрез с могильным выражением его старого напряжённого лица, изрытого впадинами, на котором морщинки разбегались от уголков глаз подобно высохшим руслам рек в долине царей. Или, может быть, без воинской романтики - он был просто до чёрта повидавшим стариком. Тем временем публика типа той, которая воспринимает интерстейт как райскую свободу, суетилась и кружилась вокруг: шумная, поедающая мороженое, орущая на детей и демонстрирующая все неудобства, которые может создать моторизованная цивилизация.

- Мэм? Начнём с того, что я даже не знаю вашего имени.

Она села напротив него.

- Меня зовут Джин Маркес. Я филиппинка по происхождению, но родилась и выросла здесь. Я журналист, хотя дело не в этом, на свою газету я сейчас не работаю. Я дочь двух докторов, мне пятьдесят пять лет и я вдова.

-Сожалею о вашей потере, миссис Маркес. Я терял близких людей и понимаю, как это больно.

- Думаю, понимаете. Зовите меня Джин, как и все. Моего мужа звали Джеймс Эптон. Вы знаете это имя?

- Хмм… - и действительно, он знал. Его лицо и разум затуманились в раздумье, и наконец он сказал:

- Писатель какой-то. Писал о снайперах? Знал оружие, да? Не думаю, что я когда-либо встречал его или читал его книги, но я слышал о нём откуда-то. Вы спросили и я вспомнил: он писал о каком-то герое, Билли Доне Трюхарте,* как-то так, да?

- Как-то так. Да, Джим разбирался в оружии. Он был из тех людей, которые любят оружие и если бы вы прожили с ним двадцать лет, как я, вы бы привыкли к оружию повсюду кругом. Он со временем стал достаточно богат, чтобы потратить семнадцать тысяч долларов на автомат Томпсона.* Если вам понадобится автомат Томпсона- дайте мне знать, могу сдать напрокат по приемлемой ежедневной цене.

- Буду держать в уме, но надеюсь, что мои дни с «Томпсоном» давно позади.

- Как бы там ни было- оружие повсюду, оружейные журналы, биографии людей вроде Элмера Кейта и Джона М. Браунинга, головы зверей, всё это давало понять, кем он был. Я знала, как оно будет и принимала это. Ко всем этим оружейным делам он относился с юмором, как и ко всему прочему. Он был добрым, и даже когда стал успешным человеком, то остался порядочным, остался верным детям и семье, своей матери и людям, которых он знал. Он покупал оружие, пил водку и забавлял людей. Всем, кто знал его, не хватает его теперь и будет не хватать ещё долгое время.

- Вы здесь из-за его смерти?

- Да. Этот идиот ночью пошёл в бар и съел три мартини вместо дозволенного одного. Потом пошёл домой в спутанных чувствах и по дороге его сбило машиной, покинувшей место происшествия. Хорошо, - как мне сказали, - что он умер сразу.

- Мне жаль. Водителя нашли?

- Нет. В этом часть дела. Более двух тысяч людей каждый год сбивается водителями, покидающими место происшествия, но девяносто восемь процентов случаев раскрываются. Есть и те, которые остаются нераскрытыми, так что в общем-то возможно, что его намеренно убили. Я знаю, знаю, что скорее всего это был какой-то пацан на амфетамине и угнанной машине, который увидел пожилого пьяницу, бредущего через дорогу и втопил педаль. Ради удара, ради смеха, ради тёплых и приятных воспоминаний… не знаю. Но может быть и нет.

- У меня был опыт с человеком, который убивал автомобилем. Это более чем возможно. Машина под управлением профессионала может быть смертельным инструментом. Я думаю, что вам стоит рассказать мне, почему вы считаете, что это могло быть убийством.

- Расскажу. Но мы подходим к скучной части, так что почему бы вам не налить себе ещё кофе?

- Мне нравится ваш муж и мне нравитесь вы. Всё в порядке. Вперёд, попытайтесь наскучить мне.

- Как я и говорила, это история в которой практически ничего не происходит. В ней нет ярких образов, внезапных поворотов судьбы, драматических переломов, юмора и драмы. Тут просто события давних лет.

- Пока неплохо.

- Этого нельзя проверить. Деталей не хватает. Это может быть и обманом, хотя это грустно и я не представляю, как кто-то может что-то вынести из этого обмана. У меня нет точных дат. Сперва об этом говорилось в письме, затем через несколько лет в другом письме, и ещё через годы - в третьем письме. Я ни одного из них не читала, а прошествие времени между каждым из них неизбежно привело к тому, что какие-то воспоминания угаснут. И, плюс ко всему, я об этом знаю только из рассказов мужа, и мне следует признаться что я слушала не очень внимательно, так что мои воспоминания также под вопросом. Так что в итоге это всё никак не тянет на улики в преступлении.

- А оно ведёт к преступлению?

- Ведёт. Люди не могут просто не принимать это во внимание. Люди думают, что могут, и живут своей жизнью, но оно возвращается ночью и будит их. Оно не дало спокойно жить тем авторам трёх писем и моему мужу. Оно беспокоило меня столько раз, что я узнала о мистере Бобе Ли Суэггере и нашла его в засиженной мухами забегаловке дохлого городишки Каскада в штате Айдахо, отдав два месяца чтобы добиться его аудиенции.

- Вступление очень интересное. Пока я у вас на крючке.

- Начнём с молодого человека, недавнего выпускника инженерной школы Далласа, штат Техас. Время неизвестно, но думаю - середина семидесятых. Он умный, амбициозный, трудолюбивый, порядочный. Хочет устроиться в строительную фирму и проектировать гигантские здания. Его первая работа, которую он получил, была обслуживанием лифтов.

- Лифты?

- Точно. Не самое роскошное дело. Но лифты, которые мы все считаем рядовым делом, являются сложным инженерным оборудованием. Они весьма сложны в проектировке, обслуживании и регулировке, так что никто из связанных с ними людей не сочтёт их обычным, рядовым делом. Его фирма устанавливала лифты и обслуживала их по контрактам таким образом, чтобы лифты проходили ежегодные проверки и не роняли десять человек на пятьдесят этажей.

- Звучит разумно.

- Это тяжёлая и непрестижная работа. Шахты и помещения «тяги», как они звали мотор и тросовые устройства, тянущие лифт, тёмные, плохо вентилируемые, без кондиционеров. И раньше было ещё хуже, чем сейчас. Места очень мало, приходится гнуться и тянуться чтобы добраться до чего-то. Работа напряжённая и под постоянным давлением, потому что управляющие зданий ненавидят, когда приходится закрывать лифты, так как это не нравится жителям, арендаторам и всем остальным. Понимаете расклад?

- Да.

- Этот молодой человек и его команда в тяговой комнате на крыше обычного здания, они зажгли фонари и проверяют кабели, шестерни, электромотор, смазывают, пытаясь работать быстро и вернуть «коробку», как они называли лифт, обратно в службу. Там жарко, тесно и нет никакого света кроме как от лучей фонарей. Приятного мало, никто не рад и тут - ба-бах!

- Ба-бах?

- Один из рабочих - может быть, отдыхая, может быть, отступив назад чтобы пропустить кого-то, может, делая что угодно, что можно делать в моторной комнате- упёрся во что-то на стене, и раздался грохот от падающего на пол барахла. Облако цементной пыли, все кашляют и сопят. Туда светят все фонари, и становится ясно, что он упёрся в полку на стене, и как бы там ни было - держащие её болты проржавели или выпали, кирпич или штукатурка ослабли, металл треснул- когда рабочий опёрся на полку, она рухнула, и то, что на ней лежало вместе с ней. Вот и всё действие, кстати. Полка упала, ничего более интересного.

- У меня даже сердце заколотилось, не могу сдержать.

- Тут действительно скучная часть. Они поглядели, что не так с полкой, как-то прикрутили её назад и стали складывать обратно то, что на ней лежало. Это были остатки ковра. В холле здания на первом этаже лежал большой ковёр, а от него оставались куски, сохранённые для заплаток или чего-нибудь ещё, так что в лифтовой устроили полку и решили, что тут будет хорошее место для того, чтобы хранить куски ковра.

- Прямо-таки совершенно секретно.

- Кто-то сказал: «гляньте-ка сюда.» Было бы круто, окажись там винтовка, да? Или коробка патронов, оптический прицел, шпионское радио, что-то в духе Джеймса Бонда?

- Было бы интересно, да.

- Простите, но там было пальто. Я говорила, что история скучная.

- Ну, небезынтересная. Продолжайте.

- Это оказалось пальто, мужское, размера XL. Габардиновое, высококачественное, в очень хорошем состоянии. Почти новое, наверное. Оно было аккуратно сложено и закатано в куски ковра в моторной комнате когда-то в прошлом. Снова: нет дат, нет подробностей - ничего.

- Понимаю, - сказал Суэггер.

- Они развернули его и сделали открытие. Пальто воняло. Развёрнутое, пальто издавало резкий неприятный химический запах. Посветив на него, они увидели, что на левой стороне груди было пятно, бензиновое или ещё какой химии, и даже сейчас, кто знает сколько лет спустя запах пятна всё ещё был весьма сильным и не ушёл, так что вместо халявного пальто они нашли проблему: надо было его в химчистку нести, причём без гарантии, что пятно ототрётся и запах уйдёт. В итоге никто не стал морочиться и пальто выкинули в мусорку. Оно исчезло навсегда. Конец истории. Немного смысла, да?

- Немного, но я скажу вам, тут есть пара моментов, - ответил Боб. Что-то заиграло в его тактическом мозгу, подобно унюхавшей добычу крысе. Что-то наклюнулось. Даллас. Брошенное пальто. Странный запах и пятно.

- Итак, - сказала она. – Инженер получил повышение, покинул фирму и теперь работает в крупной строительной организации. Снова получил повышение, потому что он умный и трудолюбивый. Он – человек того типа, которые построили Америку. Его взяли в партнёрство, он женился на своей сокурснице по высшей школе, у них три прекрасные дочки и они живут в пригороде, рядом с другими партнёрами. Вступил в загородный клуб, получил уважение, его дочери вышли замуж за хороших людей. Я даю детали, чтобы вы видели всю картину. Одна из дочерей была помолвлена с сыном владельца ранчо, также процветающего человека. Владелец и его жена пригласили инженера на уикэнд с барбекю, чтобы познакомиться поближе. Они сидели  в просторной гостиной, смотря через окно на бассейн, белых лошадей за оградой и зелёные луга, и тут инженер заметил чучела вокруг. Оказалось, что владелец ранчо- охотник. Он был по всему миру. Львы, тигры, медведи, соболи, горные козлы, винторогие антилопы. Они все пили коктейли и хорошо проводили время, и тут владелец ранчо сказал: Дон, не хочешь ли мастерскую поглядеть?

Дон согласился и они отправились смотреть оружейную мастерскую. Оружие, головы, сейфы, стрелковые столы, мишени, фотографии людей с добычей, наверное, старый календарь с Мэрилин, инструменты, всё такое в духе моего мужа- хотя я думаю, что тот владелец ранчо принимал эти вещи поближе. И внезапно инженера обдаёт запахом. Старый, старый запах. Не знаю, в курсе ли вы, но психологи говорят, что обонятельные воспоминания самые стойкие. Запах может вернуть вас назад во времени туда, где вы его первый раз ощутили и воссоздать чувства всех остальных органов. И Дона он вернул в моторную комнату лифта того здания в Далласе тридцать с чем-то лет назад.

GI или Hoppes 9? – спросил Боб.

- Хопповский. Да. Очиститель ствола. Специфический оружейный чистящий химикат, известен с двадцатых годов. Вот что Дон унюхал в мастерской своего нового друга и понял, чем именно пахло все эти годы назад в здании, которого я, конечно же, не назвала.

- Вы собираетесь мне сказать, что это было книгохранилище Техаса?

- Если бы. Нет, это здание на Хьюстон-стрит, точно напротив книгохранилища Техаса. Здание «Дал-текс». Оно там и в 1963м было. «Дал-текс» не означает «Даллас-Техас»*, это значит «далласский текстиль», поскольку здание было штаб-квартирой далласской оптовой текстильной индустрии. Там же вместе с сотней других офисов был и офис Абрахама Запрудера. Ничего особенного - за исключением того, что здание даёт те же углы и высоты по отношению к Элм-стрит и Дили-плаза, которые использовал наш друг Ли Харви Освальд. Вы можете видеть, куда это ведёт.

- Могу, - сказал Боб, в то же время пытаясь выстроить систему из потока образов Дили-плаза в памяти, этого треугольника зелёной травы в сердце американской тьмы. Но ни к чему не пришёл - не было ни видения места, ни ощущения его.

- Оно фигурирует в нескольких теориях заговора из тысячи. Я заглянула в них, но там ничего интересного или убедительного. Кто-то говорит, что на фотографии видит винтовку на треноге, стоящую там, откуда стреляли, но это просто тень. Были аресты после того, как здание закрыли через несколько минут после выстрелов, но они ни к чему не привели. Кто-то говорит, не приводя никаких доказательств, что это здание было одним из девяти или двенадцати подготовленных мест для выстрела, которое использовали в своём заговоре ЦРУ, «Сирс и Робак»,* канадские ВВС и «Проктор энд Гэмбл». Всё как обычно, толку немного.

Боб кивнул.

- Но для инженера всё это имело значение,- продолжала она. – Он не мог выбросить это из головы. Видите, почему, не так ли?

- Наличие «Хоппа» говорит о том, что кому-то требовалось почистить винтовку, что, в свою очередь, предполагает наличие самой винтовки. И можно предположить, что раствор пролился или брызнул на пальто во время процесса чистки. Но пальто было тщательно спрятано, как будто бы тот, кем бы он ни был, кто пролил «Хопп» с его химическим запахом, не хотел подставляться. Множество людей в Техасе сразу же узнали бы запах, и уж точно- полицейские. Тогда это был универсальный очиститель для оружия. Всё это могло произойти 22 ноября 1963 года или около того. Вот ваша связь. Отсюда получается, что винтовка была там, где её официально не было. Но это тонко, очень тонко.

- Дальше становится ещё тоньше. Прошло несколько лет. Инженер не знал, что с этим делать. Он не был тупым и тоже понимал, что это всё очень тонко, слишком тонко чтобы привлечь полицию. Но тут он прочитал книгу. Книга называлась «Стрельба на Пенсильвания-авеню». Её написали мой муж и его друг. Это история попытки убийства Гарри Трумэна в 1950 году, которая закончилась перестрелкой средь бела дня, посреди улицы в центре Вашингтона, напротив Белого дома.* Двое погибли, трое ранены. Практически полностью забытое дело. Инженер прочитал книгу и узнал об агенте Секретной службы* Флойде Барринге, который был командиром смены в Блэр-хаусе, где и случилась перестрелка, и был признан героем. Он подстрелил одного из нападавших в голову, тем самым, возможно, спася жизнь Гарри Трумэну. Из книги инженер узнал, что Флойд ещё жив, а также узнал то, что через тринадцать лет после того, как он стал героем Вашингтона, он был действующим агентом передового отряда Секретной службы во время поездки Кеннеди в Даллас, был в Далласе во время убийства и давал показания для комиссии Уоррена.* Флойд понравился инженеру своей честностью, верностью, трудолюбием и преданностью, и поскольку Флойд был в отставке, но связан с убийством, он стал первым кандидатом на то, чтобы выслушать рассказ инженера. Так вот, первое письмо: инженер пишет Флойду и рассказывает всё, что я рассказала вам.

- Но само письмо вы не читали.

- Даже близко- нет. Я говорю вам то, что позже слышала от Джима, да и то я не вслушивалась. 

Суэггер кивнул, представляя себе старого агента, получившего толстый пакет от неизвестного ему отправителя в Далласе и медленно изучающего его содержимое.

- Что этот человек из Секретной службы сделал?

- По каким бы то ни было причинам- ничего. Наверное, выбросил всё. Сумасшедшая чепуха о Кеннеди, ему этого хватало. Его уже тошнило от этого, поскольку он фигурировал в нескольких теориях и ему это не нравилось. Да и здоровье у него было неважное, он жил в гериатрическом заведении в Серебряных ручьях, оплакивая смерть своей жены и зная, что и ему недолго осталось.

- Понимаю.

- И всё же агент думал о чём-то. Он не мог выбросить это из головы. Ещё через несколько лет он написал письмо- половину письма - моему мужу. Он его так и не закончил и не отправил. Может, подумал получше. Кто знает? Потом он умер. И на этом, казалось бы, всё. Ничто никого не беспокоит. Беспокойство кончилось, но затем его дочь находит письмо через несколько лет и отправляет его Джиму. Через столько лет после обнаружения пальто, после опознания запаха, через столько лет после того как всё это было связано с бывшим агентом Секретной службы Флойдом, после смерти Флойда  волей его дочери письмо отправляется моему мужу.

- Он увидел какие-то возможности?

- Увидел больше, чем другие. Он искал проект, план. У него был контракт на одну книгу в год, он только что закончил предыдущую, но, как говорится, идиотам нет покоя и когда он получил полунаписанное письмо, которое Флойд почти отправил ему, а в нём увидел упоминание письма, которое инженер отправил Флойду, он что-то увидел в этом. Он провёл несколько дней в исследованиях, глядя на карты, читая книги или хотя бы проглядывая их, и затем у него случился момент озарения. Он заявил, что раскрыл убийство ДФК.* Думаю, водка сыграла тут свою роль. Вышло так, что он возомнил, что набрёл на идею, которой ни у кого раньше не было и теперь он должен поехать в Даллас. И он отправился в Даллас.

- Удачно съездил?

- Он говорил с разными людьми, я думаю, что он был в «Дал-тексе» и вернулся взбудораженный. Стал работать как сумасшедший. Как-то, через неделю он пошёл в бар выпить и нашёл свой конец в переулке, с раздавленными спиной и тазом.

- Вы думаете, что его убили потому, что он углядел что-то насчёт смерти ДФК?

- Я не говорила этого. Я говорю только о фактах, и факт состоит в том, что я теперь единственный в мире обладатель этой истории. Она беспокоит меня. Я не могу выбросить её из головы и мне всю ночь не даёт покоя её связь с возможным убийством Джима. Я должна сделать всё возможное для того, чтобы эта история была полностью обработана. Кто-то должен тут поработать, рассудить, разобраться, контекстуализировать, кто-то из тех, кто знает подобные вещи и работает в этом мире. Этой великой честью я наградила вас. Так что сейчас я задам вопрос, ради которого я прошла весь этот путь.

Есть ли тут что-нибудь? 

Суэггер сделал глубокий выдох.

- Что это значит? - спросила она. – Вы считаете, что я идиотка? Всё это чепуха? Всё это время впустую?

- Нет. Я вижу, что всё это побуждает задуматься. Не отрицаю этого. И не говорю, что я на сто процентов поддерживаю вывод комиссии Уоррена о стрелке-одиночке. Не всматривался в это дело пристальнее, но я думаю, как и вы, что большинство «теорий» просто барахло, выдуманное людьми для того, чтобы заколотить денег. Я также думаю, что все эти вещи столько раз просматривались самыми разными людьми, что крайне маловероятно, что нечто осталось невскрытым.

- Справедливо.

- Дайте-ка мне выложить по-другому, ладно? Я думаю, что вы что-то упускаете. И ваш муж это упускал, и Флойд, и инженер. Вы все упустили тот факт, что это Техас. Техас - это край оружия. Возможно, вам придётся объяснять, зачем вам оружие, если вы в Балтиморе, но вам уж точно не придётся делать этого в Техасе. В Техасе у всех есть оружие. Люди носят оружие на барбекю, в оперу или на вечеринку у бассейна. Никто и глазом не моргнёт, и уж особенно тогда, до убийства ДФК. Никто не думал об оружии. Оно просто было, вот и всё. Так что присутствие оружия в этом здании ничем не примечательно. В действительности, это вообще ни о чём. Я могу выдумать сотню причин нахождения оружия в этом здании и ни одна из них не будет касаться убийства президента. Может, какие-то парни хотели рвануть на охоту на оленей прямо к открытию сезона, тронувшись с работы, чтобы сберечь время и поспеть прямо к утру первого дня. Они принесли свои винтовки, а один из них знал, что ему надо почистить свою, чем он и занялся. Никто ничего не сказал, потому что это обычное дело. Он прислонил винтовку в угол, а она сползла на чьё-то пальто. Когда его хозяин увидел это, то понял, что пальто пропало и выбросил его. Позже, этой же ночью мусорщик его нашёл и решил поживиться. Он подобрал пальто чтобы высушить, но «Хопп» -сильная штука, вонь до конца не уходит, так что мусорщик спрятал его где-то с тем, чтобы позже прибрать и забыл о нём. Через несколько лет лифтовики нашли его. Это могло случиться не только в олений сезон, но и в фазаний, так что они настреляли тучу птиц: голубей, скажем или вообще всякого, что летает. Так что вы нашли доказательство наличия оружия в техасском здании, и это удивило вас лишь потому, что вы не знаете ни оружия, ни Техаса.

- Понятно, - ответила она.

- Мэм - Джин, если я позволю себе – вы добыли то, что в Корпусе морской пехоты назвали бы разведданными, не дотягивающими до уровня действия. То есть, они не несут ничего, ради чего стоило бы действовать. Тут слишком много других возможностей для кого угодно, кто делал что угодно. Мой вам лучший совет: поздравьте себя с тем, что вы до конца исполнили долг перед своим мужем и вернитесь к своей жизни. Думаю, ваш муж в своё время тоже пришёл бы к этому. Может, он и сумел бы сделать что-то со своим открытием в выдуманной книге, но я не вижу какой смысл это всё имеет в реальном мире и уж точно это не имеет ничего общего с его смертью. Извините за прямоту, но ведь вы не для того весь этот путь прошли и потратили всё это время, чтобы я вас тут сахарком обсыпал.

- Нет, мистер Суэггер. Я думаю, вы наставили меня на путь истинный.

- Надеюсь, я помог вам, мэм. Мне очень жаль вашего мужа. Может, к тому времени, как вы вернётесь, полиция найдёт того, кто его сбил.

- Может быть.

- Позвольте мне проводить вас к машине, и мы покинем это богом проклятое место.

- Благодарю.

Они оба поднялись, Суэггер отсчитал несколько бумажек официантке и они направились к её «Форду Фьюжн». 

- Думаю, мы никогда не узнаем, - сказал она, садясь в машину,- кто переехал того таинственного человека велосипедом.

Боб на этот раз слушал в пол-уха, пытаясь украдкой углядеть на своих часах, сколько времени и думая, когда он сможет вернуться, потому что он обещал помочь Мико в тренировке…

- Извините, - сказал он, - что вы сказали?

- Ну, на спине пальто была грязь в виде следа. Инженер подумал, что это был английский велосипед, такой, вы знаете- тонкоколёсный. Было углубление где-то в дюйм, в котором был виден отпечаток протектора. Вот и всё. Мелкая деталь, я забыла…

- У вас есть список людей, с которыми общался ваш муж?

- У меня есть его блокнот. Прочитать трудно, но там есть имена и адреса. А почему.. что..

- Нужно прояснить некоторые вещи. Это у меня займёт неделю. Я хочу, чтобы вы отправились домой, нашли блокнот и переправили его мне ФедЭксом.* Если у него были какие-нибудь компьютерные файлы относительно далласской поездки или, может быть, заметки - пришлите мне и их тоже. Я случусь там как только соберусь.

- Вам томмиган одолжить?

- Пока нет.

- Вы не шутите, ведь так?

- Нет, мэм.

- Может быть, оплатить расходы? Я имею в виду, что я теперь вроде как богатая и я…

- Нет, мэм, - ответил Суэггер. – В этот раз я сам.

 

***
 
Перевод - Кирилл Болгарин 
 
 
продолжение следует
Социальные сети