Стивен Хантер. "Третья пуля". Часть 1. Глава 3

Рубрики: Военлит, Северная Америка, Переводы Опубликовано: 11-04-2013

Глава 3

Человек присел на парковой скамейке на углу Хьюстон-стрит и Элм-стрит под кронами вековых дубов перед четырёхугольным церемониальным прудом из белого бетона. Вокруг него разворачивалась la vie touristique*: какие-то особенности человеческого поведения указывали небольшим группкам нелепо одетых людей на необходимость собираться там и здесь, орудуя съёмочными камерами, по размеру сравнимыми с частью городского пространства, носящего имя «площадь Дили». Выглядело это всё очень странно. Иногда какой-нибудь храбрец выбегал на Элм-стрит в промежутках уличного движения к одному из двух крестов, которыми были помечены места, в которых человека настигли пули. Вокруг бродили бомжи, некоторые клянчили денег, а некоторые продавали за пять долларов брошюру с названием «Хроники заговора», обещавшие позднейшие сведения насчёт 22.11.1963.

Точно на другой стороне Элм от человека стояла кирпичная коробка в семь этажей высотой, ничем не примечательная, но вместе с тем знаменитая- книгохранилище Техаса. Невзирая на свою банальность, это был один из самых узнаваемых фасадов в мире, в особенности угол шестого этажа, где стрелок сидел в засаде полвека назад. Небо было цвета чистой техасской синевы, лёгкий ветер дул с востока. Площадь окружала вереница машин, начинавшаяся на Хьюстон, затем крутым левым поворотом уходившая на Элм и дальше уходившая под тройную эстакаду на шоссе Стеммонс. Всем было чем заняться и куда идти, и для большинства жителей Далласа трагедия площади Дили давно забылась. Суэггер сидел один, и на уме у него был 1963 год.

Боб посматривал туда и сюда, то вверх, то вниз, по сторонам вокруг, вниз по улицам, на свои ботинки, на кончики пальцев и пытался вспомнить. День был похожим на этот, безоблачный, небо такое же синее как глаза кинозвезды. По крайней мере, так писали газеты. Сам он в то время спал за полмира отсюда, на острове Окинава, где он, будучи семнадцатилетним младшим капралом, только что он стал частью пехотной группы батальона и теперь должен был провести следующие три недели с весящим тонну «Гарандом»* на плоском, иссушенном стрелковом рубеже, пытаясь наделать дырок в чёрных кругах мишеней примерно в шестистах ярдах от него. Он не знал ровным счётом ни чёрта ни о чём и не узнает ещё долгие годы.

Но, возвращаясь в Даллас: в 12-29 президентская кавалькада свернула с Мэйн-стрит и проехала квартал по Хьюстон, вдоль северной границы треугольного открытого парка, которым была площадь Дили. Теперь Боб видел его, лимузин «Линкольн», длинный чёрный автомобиль-корабль. Двое спереди, повыше- водитель и агент, двое сзади, пониже- губернатор Коннели и его жена, затем королевская чета- сиятельный, харизматичный Джон Ф. Кеннеди в своём костюме и его жена, Джеки, в розовом, оба машут окружающей толпе.

Машина достигла Элм-стрит и свернула налево, потому что вся процессия следовала на шоссе Стеммонс, а попасть туда можно было только с Элм-стрит. Это был поворот в сто двадцать градусов, а не обычный, девяностоградусный, поэтому водитель, агент Секретной службы Гриер, был вынужден сбросить скорость практически до нуля, обводя тяжёлую машину вокруг угла. Снова набрав скорость, он миновал несколько деревьев и продолжал следовать по лёгкой кривой вдоль Элм-стрит. Сразу же справа от него было семиэтажное здание книгохранилища Техаса, неприметное строение из голого кирпича, сейчас высившееся перед Суэггером. Боб поднял глаза к его верхнему краю, остановил взгляд на углу шестого этажа и увидел… всего лишь окно.

В тот день, в 12-30, когда машина миновала деревья, послышался звук, в котором все узнали выстрел. Похоже, что никого не задело, но как минимум один свидетель, человек по имени Тэг сообщил, что был задет чем-то, что, скорее всего, являлось осколком пули, разбившейся от удара о булыжную мостовую позади машины или ветку дерева. С пулями такое бывает, это не является чем-то странным или примечательным. Через шесть секунд или около того раздался второй выстрел, и большинство опрошенных сошлись во мнении, что он был сделан из возвышающегося книгохранилища. Эта пуля поразила президента в спину возле шеи, прошила насквозь его тело, вышла из горла, пролетела дальше и попала в Джона Коннели горизонтально. И его тело она пробила навылет, сломав после этого запястье Коннели и, наконец, засела в его бедре. Позднее этим же днём её нашли на каталке в госпитале. Это была та самая «волшебная пуля», о которой многие говорили, что она одна не причинила бы всех этих ран.

Третья пуля попала в голову через несколько секунд (через сколько именно- останется неясным), прилетев с расстояния в двести шестьдесят три фута с шестого этажа книгохранилища Техаса. Она попала президенту в затылок под нисходящим углом. Пуля развалилась или взорвалась, поскольку даже следы её существования оспариваются. Она вынесла большую часть мозга из черепа, выйдя со струёй разрушенного вещества, вырвавшейся из правой стороны головы.

Воцарился хаос. Лимузин понёсся в госпиталь со своим грузом из двух смертельно раненых мужчин и их жён. Полиция выдвинулась- наверное, недостаточно быстро- чтобы окружить здание, из которого, по всей видимости, вёлся огонь. После того, как спала суматоха, полиции стало ясно, что сотрудник по имени Ли Харви Освальд пропал, хотя сегодня его видели и он даже столкнулся с офицером полиции в столовой сразу после стрельбы.

Тут же распространили приметы Освальда, и в нескольких милях отсюда, в далласском районе Оук Клиф офицер полиции Дж. Д. Типпит заметил человека, который подходил под описание. Типпит остановился и окликнул его. Выйдя из машины, Типпит получил от подозреваемого четыре пули и умер на месте.

Подозреваемый ушёл, но взволнованные граждане последовали за ним, другие же заметили его странное поведение, зная, что в Далласе разыскивается подозреваемый в убийстве Кеннеди. Они увидели, что он скользнул в кинотеатр и вызвали полицию. Так Ли Харви Освальд был арестован.

В то же время в книгохранилище полиция нашла «снайперское гнездо» из картонных коробок с книгами, сложенное на шестом этаже возле юго-восточного окна и три стреляные гильзы калибра 6,5 мм Манлихер-Каркано, а в сотне ярдов оттуда, возле единственной лестницы, ведущей с этажа- спрятанный карабин Манлихер-Каркано модели 38 с дешёвым и плохо прикрученным японским оптическим прицелом. Винтовка была взведена, в патроннике находился боевой патрон.

Скоро открылось, что на коробках снайперского гнезда и на винтовке повсюду были отпечатки пальцев Освальда, что этим утром он пронёс в книгохранилище подозрительный свёрток с «карнизами для занавесок», что он заказал под псевдонимом винтовку «Каркано» и револьвер «Смит-и-Вессон» калибра .38 special, который был использован при убийстве Типпита. Более того, он имел плохую репутацию человека, склонного к «революционным тенденциям», являлся самопровозглашённым коммунистом, бывшим перебежчиком, посредственным морским пехотинцем, домашним тираном, избивавшим жену- короче говоря, всем, что к этому прилагалось.

Он так и не предстал перед судом потому, что был убит Джеком Руби утром двадцать четвёртого ноября 1963 года по пути в полицейский броневик для перевозки в более защищённое место содержания.

Таковы были факты, в которых- после долгой перетряски - все сходились и в которые все верили. Верил в них и принимал их также и Суэггер - во всяком случае, до его разговора с Джин Маркес.

Её слова затронули его собственные воспоминания, не общеизвестные, а именно личные, давно похороненные. Однажды в бурном прошлом Боба преследовала группа определённых людей, и след, о котором рассказала Джин, имел для него такое значение, которого не имел ни для какого другого человека на Земле. Удивительным было то, что именно в такой форме и лишь после стольких лет прошлое его настигло.

- Не могу поверить, что я здесь,- сказал кто-то, выдернув Суэггера из его путешествий во времени, чтобы тот увидел своего друга - более молодого, лучше одетого, из разряда восходящих далласских менеджеров, в гарусном костюме Хикки Фримена, приближающегося чтобы сесть рядом.

- Мы назначаем самого тупого практиканта в отдел ДФК, - сказал человек, пожав руку Суэггеру и выдав порцию ерунды в духе «как дела». – Он получает десять-двенадцать звонков в день от людей, которые раскрыли дело и знают точно, что тут замешаны цыгане, Ватикан и японская имперская разведка.

Ник Мемфис был теперь начальником далласского регионального офиса ФБР. Во многих случаях это было бы выгодное назначение, но для него это было последней остановкой по пути на задворки. Его карьера достигла пика, когда новый директор, вступив в полномочия главы Бюро*, услышал, что Ник был тесно вовлечён в трагический инцидент в огромном торговом комплексе в Миннесоте и захотел убрать его подальше от штаб-квартиры. Его ассистент, труп с кислотой вместо крови, мистер Ренфро взял на себя деликатный труд выпереть Ника с его должности заместителя директора и переназначить его на полевую должность в офис, который выдавал достаточное количество закрытых дел, но при этом не нуждался в радикальных перетрясках или новом руководителе, а просто предоставлял возможность подписывать запросы, утверждать бюджет и следить за укомплектованностью отрядов до самой пенсии.

Суэггер ничего не ответил. Он знал, что потряс своего старого друга странной просьбой несколько дней назад и что Нику нужно выпустить пар, так что теперь позволил более молодому человеку выговориться, облегчить груз и выложить всё.

Это был типичный Суэггер- лаконичный, невозмутимый, и даже костюм его цветом походил на камуфляж, хотя и был типовой тряпкой с магазинной вешалки, сидевшей на нём как джутовый бакалейный мешок на пугале. Он сидел, закинув ногу на ногу так, что хорошо были видны сбитые донельзя ковбойские сапоги Nocona и выглядел куда моложе сидя, чем будучи на ногах, потому что когда он шёл, пульсирующие болью ранения и недостающие части его плоти превращали его походку в медленное и неуверенное волочение ног. Вы вздрогнули бы, узнав, какую боль причиняло ему покалеченное бедро и удивились бы - почему старый хрыч упёрся и не принимает обезболивающие? Ну, по крайней мере он не напялил свою чёртову выцветшую бейсболку «Razorbacks».

- Не могу поверить, что я потратил удостоверение личности, выданное Департаментом юстиции для программы по защите свидетелей, на тебя- бушевал Ник. – Ты думаешь- кто ты, Марк Лэйн?* Всё окончено. Это сделал Освальд и никто иной. Об этом говорят результаты всех мыслимых исследований и компьютерные моделирования новейшего времени, все комитеты в Белом доме сошлись в выводах. Только вегетарианцы и невменяемые верят в заговор. Если кто-то узнает, что я купился на это, Ренфро к среде меня окончательно уничтожит.

- Я ценю твою доброту, - наконец ответил Суэггер. – И - нет, я не выжил из ума. Я думаю, что с головой у меня порядок. Медленно, как обычно, но соображаю.

Ник издал звук, выражающий раздражение.

- Мне никогда не следует пытаться разгадать тебя. ДФК! Я бы и за миллион лет не додумался, что ты захочешь в эту кучу говна залезть.

- Если тебе нужно этот шаг оправдать -, а секретная личность не требует формальной компьютерной переписки со штаб-квартирой, которая может быть вскрыта хакерами. Тут достаточно одобрения главного офицера офиса, которым был сам Ник, - тебе достаточно сказать, что ты отдал прикрытие на расследование убийства. Человек приехал в Даллас, тут твоя голова высовывается из кустов. Затем он вернулся домой, в Балтимор- и погиб при обстоятельствах, которые весьма напоминают профессиональный наезд.

- Убийства - не наша юрисдикция, - сердито отозвался Ник. – Это компетенция местных властей.

- И то правда, но парень на машине приехал откуда-то в Балтимор, чтобы сделать дело. Может быть, из Далласа. Мы знаем это, потому что профессиональные водители-убийцы не болтаются в Балтиморе постоянно.

- Ты даже не знаешь, был ли это профессионал. Это мог быть молодняк под амфетамином.

- Я видел балтиморский отчёт. Была свидетельница, девчонка с собакой. Она видела. Этот тип ускорялся вплоть до удара, и затем сохранил курс, не вильнул. Потом резко ушёл влево, сохраняя скорость и скрылся из виду в три секунды без единого визга тормозов или следа стёртой резины на дороге, без заноса и вмятин. Это профессиональное вождение, хоть никто в Балтиморе этого и не понял. А раз он откуда-то приехал в Балтимор, то это твой клиент. Ты возьмёшь его за преступления в нескольких штатах и отдашь балтиморскому прокурору, который его приземлит надолго, чтобы он сгнил в камере.

Ник знал, что это весьма маловероятно. Подумав над сказанным, он пришёл к выводу: убийства совершаются часто, а вот наёмные убийства - дело редкое. Толковый арест какого-нибудь зазнавшегося механика с тёмной стороны Силы может быть хорошей подставкой в карьере, даже если мистер Ренфро в этот раз сбил шляпу с его головы. Будет ловко пойти дальше, арестовав профессионального водителя-убийцу с блестящим послужным списком. Может быть, если парень окажется непростой, а улики на него будут неоспоримые- а Суэггер умел нарыть улик- они возьмут команду по спасению заложников для того, чтобы пойти по-тяжёлому: пристрелить его и уберечь всех от трудностей судебного процесса. Пресса любила, когда команда по спасению заложников уничтожала какого-нибудь злого гения. Эдакий дух коммандо.

- Если ты будешь общаться с местными или федеральными силами правопорядка, ни в коем случае не говори о деле в разрезе ДФК. Ни слова. Преступления совершены в разных штатах, так что мне не нужны местные игроки в этом деле, и поэтому я завёл человека под прикрытием, который работал с Бюро раньше и которому я доверяю. Такова суть игры. Кстати, кем же ты стал?

- Джон «Джек» Брофи, горный инженер в отставке из Бойсе. Я кое-что проверил насчёт своей легенды, но парни хорошо сработали с этой личностью. Такую хорошую работу сейчас нечасто встретишь.

- Программа была запущена, чтобы держать стукачей из мафии в живых достаточно долго, чтобы они дали показания, и чтобы дать им возможность начать новую жизнь вдали от банды, хотя обычно они сами туда возвращаются. Организовать такую легенду- очень дорогое и долгое дело, и требуется действительно большая отдача, которая оправдает трату времени и трудов. Поэтому я ненавижу тратить такие вещи на кого-то, чьё имя не Вито*.

- Ну, если это тебя порадует, зови меня Вито.

- Изложи свой план, Вито.

- У меня есть блокнот жертвы. Это немного, почерк его настолько ужасен, что я и половины не прочитал. Там его график и встречи. Я знаю точно, где он был, с кем говорил и какие вопросы затрагивал. Я пойду тем же путём. Может, кто-то попытается пристрелить меня, тогда мы узнаем, что у нас что-то есть.

- Боже, неужели? Ты, в шестьдесят шесть лет, с бедром, которое десять лет не работает будешь играть в козу на верёвочке? Что на этой земле заставляет тебя думать, что ты справишься с профессионалом, который на сорок лет тебя моложе?

- Если дело дойдёт до стрельбы, я вложу девяносто девять пуль из ста в его задницу.

- Ты уже упаковался?

- Пока нет. Если я соображу, что у кого-то на прицеле, то у меня есть Супер калибра .38 с тремя магазинами бронебойных, сейчас лежит спрятанный в моём номере в «Адольфусе»*. Я думаю, что если придётся стрелять, то сквозь лобовое стекло или сквозь кузов, так что нужна будет проникающая способность, а не экспансивность.

- Эта штука адски рикошетит.

- Я знаю. Буду аккуратен.

- Так вот, как у нас всё будет. Я дам тебе номер, ты будешь звонить по нему каждое утро и докладывать о своём плане на день. Если смогу, я приставлю к тебе людей, чтобы убедиться что тебя никто не пасёт. Если они увидят кого-то, я наберу тебе на мобильный и мы решим, как нам устроить нашу засаду. Мне как твоему другу не следовало бы говорить тебе так, но как федеральный офицер, ведущий тебя, я обязан это сказать: никакого ковбойского дерьма. Стреляй только в ответ на выстрел или когда твоя жизнь будет в опасности. Я бы предпочёл, чтобы стрельбы вообще не было: не потому, что я думаю, что ты промахнёшься, а потому, что они могут промахнуться. С моей же удачей они обязательно попадут в сиротку-скрипичного гения, который шёл получать Нобелевскую премию мира. Держи меня в курсе, брат Брофи, или я тебя выдерну обратно.

- Я всегда играю по правилам.

- Нет. Ты никогда не играешь по правилам, и моя карьера не раз от этого выигрывала. Раз ты говоришь, что это всё связано с тем, что мы раскрыли двадцать лет назад, но у нас что-то ускользнуло сквозь пальцы- отлично. Я это принимаю, но аккуратно, как предпенсионный бюрократ, которым я стал. Но я помню - всё, чего я добился, я добился вследствие нашего сумасшедшего приключения в Новом Орлеане, сделавшего меня звездой Бюро в 93м*. И я не забуду, что ты мне тогда жизнь спас. Я всегда буду тебе обязан и встану рядом с тобой и в этот раз, куда бы оно нас ни привело. Просто… будь осторожен.

- Благодарю, Ник. Держись меня, и мы вернём тебя в Вашингтон.

- Ага, в гробу или в наручниках. Так с чего начнём?

- Сверху, - сказал Боб, указывая движением плеча на угловое окно шестого этажа, где находилось гнездо снайпера.

Он заплатил тринадцать с половиной долларов и получил штуку, похожую на плеер, которую нужно было повесить на шею. Инструкция велела нажать на кнопку, когда лифт поднимет его на шестой этаж и тем самым запустить запись рассказчика, которая проведёт его по всему этажу с определённой скоростью в нужном направлении. Боб видел, что целью плеера было не информировать людей, большинство из которых, пришедших сюда, и так знали, куда они пришли и что они здесь увидят, а оградиться от них, подгоняя двигаться с нужной скоростью и не разговаривать, как будто бы здесь была некая усыпальница.

Но именно усыпальницей это место и было, разве что хранила она не кости святых, а кости прошлого. Теперь пустое, а пятьдесят лет назад заставленное коробками пространство шестого этажа стало настоящим музеем ДФК. Вежливый рассказ плеера о тех днях выражал нейтральность, безо всяких эмоций, в лучших журналистских традициях пяти вопросов: с кем, что случилось, когда произошло, где произошло и почему? Суэггер знал ответы на все эти вопросы и не нуждался в напоминании, поэтому отключил плеер и смешался с жидкой толпой посетителей, кучкующихся возле очередного указателя или фотографии по маршрутам движения. Все они вели к одному месту.

Суэггер смотрел на него. Добрые отцы Далласа решили пресечь попытки малолетних идиотов, изображающих Ли Харви Освальда, имитировать выстрел с того самого места, занимая его тогдашнюю позицию и воздвигли плексигласовый куб, отсекающий угол помещения, который как бы впечатывал пространство в прозрачный янтарь, застывший призрак того тягостного момента.

Боб оглядел коробки с книгами Скотта Форсмана*, расставленные точно в том порядке, как сделал псих из Нового Орлеана, построив маленькую крепость, ограждающую его от взгляда кого-либо, зашедшего на шестой этаж и дающую прочную опору для выстрела. Всё-таки этот парень был морским пехотинцем, важность надёжной позиции была в него вбита намертво и в главный день своей жизни он об этом не забыл.

Суэггер не был уверен, что ему сейчас полагается чувствовать. Слишком много людей ходило вокруг или отдыхало на скамейках, чтобы место имело бы оттенок церемониального достоинства. Это был просто старый угол старого здания, откуда можно было выглянуть в старое окно. Подойдя к окну - не к освальдовскому, оно было запечатано плексигласом, а к соседнему, он увидел, насколько близко были те два креста на улице. Дальний был в двухстах шестидесяти пяти футах, если он верно помнил. Выстрел в голову. Без малого сто ярдов. Расстояние не так важно, как угол, а он был тут именно из-за углов. Это угол был уходящим, примерно три-четыре градуса влево, слегка нарастающим с медленным удалением цели вбок справа налево. С любым современным охотничьим оружием и дешёвой китайской оптикой из «Уоллмарта» за сто долларов вроде «BSA» или «Tasco» это был бы несложный выстрел. Учитывая угол и скорость, цель практически не двигалась, а принимая во внимание стабильность стрелковой позиции из аккуратно расставленных коробок, это был практически выстрел в яблочко со стола.

Но были и другие вещи, которые он заметил. Первым было то, что когда большой лимузин входил в стодвадцатиградусный поворот, он должен был практически остановиться или по крайней мере двигаться так медленно, что движение не сыграло бы никакой роли при выстреле. Более того, машина была очень близко. Расстояние до неё было семьдесят пять футов по прямой, а грудь и голова ДФК были хорошо видны, в то время как вертикальное стекло, отделяющее пассажирское отделение от водительского, преодолевалось бы вертикальным углом нисходящей траектории. Вот был бы выстрел. Он попытался понять, почему Ли Харви не выстрелил тогда.

Может быть, потому, что тогда ему пришлось бы тянуться. Может быть, потому, что раз он имел возможность для лучшего выстрела, то и они имели возможность для лучшего выстрела, и любой парень с четырёхдюймовым «Смитом» калибра .357 или «Кольтом» .45 ACP, которые тогда были на вооружении федералов и далласских полицейских, мог вскинуть своё оружие, выстрелить и «снять» его в долю секунды. Может быть, Харви как раз и стал бы тем, кто в итоге получил пулю в голову от Смита-четыре из Секретной службы, пораскинув мозгами вокруг. А может быть, он прицел не протёр. А может, забеспокоился, пожалел, внезапно испугался, потеряв своё намерение убийцы и испытав краткий кризис веры. Всё могло быть объяснением, но что именно было объяснением?

Суэггер посмотрел направо. Ли Харви не сделал этого выстрела. Вместо этого он дал машине пройти поворот и исчезнуть за несколькими дубами вдоль дороги, после чего выстрелил сквозь них. Мда. Насколько глупо это было? Зачем он сделал такую глупость? Он был простым идиотом, поддался панике или оказался безнадёжным неудачником? И, конечно же, он промахнулся.

Затем Суэггер посмотрел на первый крест на Элм-стрит, которым было обозначено место, куда Ли Харви выстрелил во второй раз, уже после промаха. Видимо, это было его лучшая возможность после того, как он пропустил машину на повороте и оправился от первого промаха. Но этот выстрел он тоже смазал, во всяком случае в смысле попадания в голову- он попал несколькими дюймами ниже, в спину чуть ниже шеи. Да, он моментально передёрнул болтовой затвор, но цель была в двухстах футах от него и с его угла прицеливания (снова углы!) не казалось, что он попал. По его мнению, раз он не наблюдал видимой реакции президента - он полностью промазал.

Вы бы подумали, что если он собирался бы попасть в голову, то именно этот выстрел должен был попасть в голову- а не третий, на ещё большее расстояние, по ещё меньшей цели, после очередного быстрого рывка затвора. Это был уже третий выстрел. И третьим он попал. Ни сомнения, ни сожаление, ни боль, ничто и никакая сила на Земле не могли изменить того факта, что пуля калибра 6,5 мм попала в голову Джека Кеннеди в 12-30 двадцать второго ноября 1963 года и ошеломила мир реальностью содержимого разбитого черепа, ошмётками мозговой ткани, животного потрясения от ужасного ранения.

Мог Освальд сделать этот выстрел? Боб задумался. Вопрос не был абстрактным: Освальд мог иметь способность, но способности следовало выразиться через оружие, которое он использовал и пройти через призму действительности. Он был отбросом, стреляющим в президента Соединённых Штатов в спешке, работая болтовым затвором, который был ему незнаком- ведь он тренировался со старым полуавтоматическим М1 «Гаранд», так же, как и Боб- так что адреналин хлестал в нём как заправочная жидкость для зажигалок. Его должно было колотить в охотничьей лихорадке: глаза широко раскрыты, слух ослаблен, потеря тонкой моторики, взгляд застыл, ощущение нехватки воздуха. Но он всё-таки выстрелил.

Выстрел этот не был трудным. Боб смог бы его и без упора сделать, как и дюжина других снайперов, которых он знал. И что? Вопрос был в том: могла ли эта мелкая обезьяна изо всех наших тёмных страшных снов, со всей своей ненавистью, озлобленностью и политическим сумасшествием, некомпетентностью и долгой чередой неудач, мог бы ОН сделать тот выстрел в тот день в то время?

Глупо было спрашивать, даже если тысячи людей делали это публично. Потому, что для ответа вам следовало бы познакомиться с возможностями винтовки- как максимальными, так и минимальными. Он обернулся- и как по волшебству она была здесь: полноразмерное изображение карабина Манлихер-Каркано модели 1938 года с серийным номером С2766, сделанного в Терни, Италия в 1941 году, к которому неизвестный механик- слово «оружейник» было бы тут слишком пышным - прикрутил дешёвый 4хкратный оптический прицел производства Японии, которая на тот момент ещё не раскрыла свой послевоенный гений оптической инженерии. Прицел соединялся с ресивером посредством механически обработанного куска кастрюльного железа в форме прицельного кронштейна, и всё это удерживалось вместе двумя винтами, в то время как конструкция предусматривала четыре. Вся картинка висела перед Бобом на плакате в нескольких футах от него. Он подошёл и рассмотрел поближе полноразмерное фото.

Баллистические специалисты из ФБР прицепили к винтовке номерок сразу же, как нашли её, но Боб, проглядывая свидетельские показания, нашёл нечто примечательное. Агент Фрейзер почитался в Бюро как эксперт по оружию, однако, как знал Боб- он выбрал путь стрелка из мощного оружия, и в этой области был чемпионом, что значило- он специализировался в дисциплине стрельбы на большие расстояния по неподвижной, крупной цели с использованием винтовок, состоящих на вооружении и имеющих открытый прицел. Его набор способностей включал выносливость, тонкую игру с ветром, обработку спуска и контроль над нервной системой. Из его опыта не следовало понимания высокоточной стрельбы или привычки к оптическому прицелу. Снайперская мантра «один выстрел-один труп» была им забыта. Суэггер понял, что к его показаниям следовало бы присмотреться повнимательнее.

Здесь, в своей двумерной славе винтовка смотрелась словно оружие восьмилетнего солдатика в красном костюме из папье-маше в детской версии «Щелкунчика». Когда Никки занималась балетом, она как-то вытащила его на представление, и с тех пор он помнил мальчиков с красными кругами, нарисованными на щеках и гусарскими шапками на головах, сделанными из картона. Винтовка была миниатюрной и старомодно-причудливой, настолько маленькой, что с трудом воспринималась как боевое оружие. Как и многие винтовки Средиземноморья, она выглядела несерьёзно: она не была мощным произведением инженерии, могущим доставить пулю за милю с достаточной точностью или обеспечить собою платформу для доставки штыка в чьи-то кишки, таким, как «Маузер», «Спрингфилд» или «Ли-Эннфилд». Из неё можно было бы пострелять кроликов, поскольку калибр был невелик: примерно .264 из эпохи до высокоскоростных порохов, а не .30 с его тоннами дульной энергии.

Баллистические характеристики также не впечатляли. Он посмотрел на кронштейн, отштампованный из плохого металла, хорошо показанный на увеличенном фото и заметил, что детализации хватало даже для того, чтобы разглядеть две пустые дырки под болты в пластине, которая соединяла прицел и винтовку. Какое влияние на события это могло дать? Как долго два имевшихся винта плотно удерживали прицел, если они вообще были затянуты? Один выстрел или два? Или, что гораздо важнее, три? Каковы были последствия ослабления прицела, который вставал в новое положение после каждого выстрела, теряя точность? Все хорошие стрелки подтягивают прицелы перед стрельбой, а Освальд? Знал ли он об этом? В Корпусе он не тренировался с оптикой, а был обучен только открытому прицелу М1, щёлкающему по гравированным показаниям дальности- замечательному механическому устройству своего времени. Понимал ли Освальд концепцию обнуления прицела? Был ли его прицел обнулён? Работал ли с ним Освальд после приобретения?

На все эти вопросы можно было ответить только после изучения самой винтовки, именно этой и никакой другой. Раз именно эта штука и сделала всё, ему следовало узнать о ней больше. Боб решил приобрести и изучить её- они были доступной дешёвой рухлядью в пределах трёх сотен. Мог ли он научиться работать болтовым затвором, мог ли он быстро найти цель сквозь свой дешёвый и не самый ясный четырёхкратник, могла ли винтовка сохранить точность на протяжении серии выстрелов, мог ли ремень повысить точность, если Освальд - которого в Корпусе научили использовать ремень- использовал его в своих выстрелах? На всё это предстояло найти ответы.

Суэггер устал от этого места. Ничего особенного, никакой эмоциональной реакции на иностранных посетителей, бегающих детей, туристов из Огайо- с него было довольно и настало время уходить.

Теперь травяной холм. Это был пример абсурдного тщеславия: фальшивый греческий замок, выстроенный на травяном склоне вдоль оживлённой улицы в центре города. Чья-то давнишняя идея показать класс, из того времени когда греческая модель была излюбленной и ценимой в Америке. Но выглядело это всё как декорация к фильму о древнем Риме и казалось, что вот-вот вокруг начнут прохаживаться люди в тогах.

Суэггер стоял сбоку от полукружия колонн на верхушке холма и пытался думать не о тогах, а об углах. Ниже него, в пятнадцати футах машины спешили по Элм-стрит в направлении к тройной эстакаде. Газон бежал по склону вниз к дороге, которая выводила на шоссе Стеммонс, а на другой стороне дороги раскинулось поле такого же зелёного ухоженного газона, площадь Дили.

Именно здесь успешная стрельба была весьма вероятна. Какая-нибудь серьёзная команда профессионалов-убийц, не имевшая доступа в книгохранилище, которое высилось слева за деревьями, наверняка выбрала бы это место. Они могли запастись пистолетами-пулемётами - «маслёнками»*, «Томпсонами», «Шмайссерами» - обычное эхо войны, которым была богата Америка 1963 года- и выдать такой обстрел, что шансов выжить не осталось бы ни у кого. Затем они погнали бы отсюда, пытаясь огнём проложить себе путь к свободе, но у них не получилось бы. Сразу прибудет достаточное количество полиции и вся команда померла бы от гипервентиляции двенадцатым калибром в одном из дорожных перекрытий несколькими милями дальше.

Но один стрелок, знающий, что ему нужно хладнокровно сделать один выстрел, подыгрывая подсадному Освальду, который наверняка промахнётся? Боб не мог вынести никакого смысла отсюда. «Я пришёл сюда за ответами», - подумал Суэггер. «А получил ещё больше вопросов».

Так что, как и вся остальная деревенщина, он спустился вниз по склону и встал у бордюра на расстоянии менее чем семь футов от креста, который отмечал положение машины, когда третья пуля попала в голову. Он видел таких вещей достаточно, чтобы смотреть бесстрастно, но тут ему вспомнился непрошенный звук. Боб бывал рядом с людьми, которым пуля попадала в голову и он знал, что этот звук не похож ни на какой другой на планете. Ему и не хотелось слышать это, но звук всё-таки воссоздал себя из каких-то глубин в его далёком бурном прошлом. Это было похоже на бейсбольную биту, ударившую по грейпфруту- тут одновременно были мощный удар и разжижающийся поток. В воздухе повис дымок, облако из ошмётков мозга, достаточно плотное для того, чтобы быть запечатлённым на плёнке Запрудера до того, как оно растворилось в вихре, оставшемся за машиной, уносящейся прочь.

Суэггер помотал головой. Он не ожидал такого момента ужаса и попытался очистить голову, повернувшись и посмотрев вверх по Элм на куб книгохранилища с его неодинаковыми окнами на фасаде: арка-прямоугольник, опять арка-прямоугольник, на котором теперь не было рекламной вывески «Hertz», главенствующей на высоте в 1963м, увидел окно Ли Харви в двухстах восьмидесяти восьми футах по прямой и шестидесяти шести футах над землёй. Но увидел он и ещё что-то. Подождав, пока светофор на углу остановит поток, Боб прошёл семь футов до креста, повернулся и посмотрел вверх.

Тем, что он увидел, было здание. Это тоже была кирпичная коробка, и она была на другой стороне Хьюстон-стрит от книгохранилища. С этого угла его окно седьмого этажа были в нескольких футах правее окна с гнездом Освальда. Любой спроектированный компьютером конус траекторий включал бы это окно в качестве начала траектории.

Это было здание «Дал-Текс».

Поскольку писатель провёл здесь полдень, следующим шагом Суэггер отправился в отдел местной истории общественной библиотеки Далласа на Янг-стрит, в нескольких кварталах от его отеля на Коммерс-стрит. Сама библиотека, противостоящая зданию мэрии на другой стороне улицы, была похожа на космический корабль, врезавшийся в землю. Она выглядела как вывернутая пирамида, каждый этаж которой обращался к миру через линию широких, глубоко утопленных окон. Вся конструкция смотрелась старомодным модерном.

Комната на пятом этаже была похожа на любую другую библиотечную комнату, а молодая женщина за стойкой уже вряд ли могла быть милее. Суэггер, следуя записям в блокноте Джеймса Эптона, пояснил, что он хотел бы поглядеть «Жёлтые страницы» Далласа за 1963 год, и буквально через минуту он сидел за столом с копией «Жёлтых страниц» Далласа, но не за весь 1963 год, а датированной ноябрём 1963го.

В качестве серьёзного исследования это было, скорее всего, бесполезно. Но он понимал, что писатель использовал эту копию как источник для воссоздания города, каким он был в 1963м. Наверное, это помогало ему узнать, как назывались компании городского такси, где можно было найти химчистку, где бы вы могли удовлетворить свою потребность в холодильнике или в фотографии, где можно было добыть толковое рыжее пальто, как позвонить в книгохранилище Техаса (RI7-3521), узнать, что тут было церквей на восемь страниц, но только один стрип-клуб («Карусель» Джека Руби, напротив «Адольфуса»). Боб узнал, что вы могли бы поесть всякого мексиканского в «Эль Фениксе», купить спиртное у мистера Зигеля, который имел магазинчики повсюду, остановиться в «Стэтлер Хилтон», или в «Мэйфэйр», или в «Кабана», а также в «Адольфусе», выпить коктейль в «Запретной комнате», в баре «Звёздный» или в «Ленивой лошади», купить патронов к своему оружию у Кетчума и Киллиума в Оук Клиф или у Вальда, купить книгу в книжном центре северного Далласа, услышать песню на радиостанциях KBOX, KJET или KNOK. Да, наверное, рассказчик находил это всё интересным, но интерес Суэггера к проглядыванию быстро иссяк, и дальше он держался только на силе воли, в точности повторяя шаги писателя.

Покинув библиотеку, он тормознул такси. Водитель-африканец с волшебной коробочкой, показывающей дорогу, вмиг домчал его до дома 1026 по северной Бекли в Оук Клиф. Этот адрес был указан в блокноте Эптона, и Суэггер знал, что по этому адресу жил Освальд в течение шести недель до убийства. Писатель должен был увидеть и убедиться, как узнал и Суэггер вскоре, что под деревьями стоял деревянный дом с грязным двором, находившийся неподалёку от бульвара Зенг, что он имел мансардную крышу, скрывавшую небольшой второй этаж, что он уходил вглубь, из-за чего, наверное, был много больше, чем казалось с северной Бекли и имел много маленьких комнат, в одной из которых и жил молодой убийца. В истории это место никак отмечено не было. Дом стоял между такими же ветшающими деревянными строениями, занимающими целый квартал, целиком сползающий в разруху и, наверное, во что-то, о чём он никогда не слышал, пока не начал читать - экзистенциальное отчаяние. Тайн для Суэггера тут не было.

Он направил мистера Рурангу дальше по Бекли в сторону Десятой, что было последним маршрутом Освальда в качестве свободного человека. Он прошёл вниз по Бекли, видимо, не имея в виду никакого конкретного направления, затем свернул на Кроули-стрит, которая привела его к следующему повороту на Десятую. Суэггер позабыл Кроули и тронулся сразу на Десятую. Когда они добрались туда, оказалось, что улица не сквозная, так что таксисту пришлось поразмыслить насчёт того, как объехать церковную стоянку, теперь преграждавшую путь. Новый путь лежал по унылой улице, где Освальд столкнулся с полицейским, недалеко от угла Десятой и Паттон, и попал в него тремя выстрелами из четырёх, хотя и каждый из этих трёх был смертельным. Место смерти Дж. Д. Типпита было ничем не отмечено среди окружения гниющих особняков и неподстриженных газонов, здесь разве что шуршали сухие листья, пойманные постоянным техасским ветром, и это было неправильно.

Затем Боб вкратце глянул на главную магистраль Оук Клиф- бульвар Джефферсон, застроенный невысокими коммерческими зданиями, среди которых был «Театр Техаса». Театр был всё ещё здесь, всё ещё звался «Техасским» и был узнаваемым из-за миллионов репродукций фотографии, сделанной в 14-30, двадцать второго ноября 1963 года, когда угрюмый молодой человек с курносым револьвером калибра .38 Special был арестован, в процессе получив фингал. Вообще-то ему сильно повезло не получить пулю калибра .357 в грудь, поскольку полиция Далласа в те дни не была столь любезна с убийцами полицейских.

Театр также не содержал в себе никакого очарования для Суэггера. Это было просто старое здание, и его стиль деко говорил о тридцатых годах, а не о шестидесятых, а испанская вывеска при входе указывала, что прибыла новая волна наследников.

Суэггер указал таксисту ехать в «Адольфус», поскольку настало наконец время прилечь.

Сон, однако, не пришёл ни с погашенным светом, ни с воцарившейся темнотой. Слишком многое плясало в мозгу.

Теория заговора. Второй стрелок. Третий стрелок. Триангуляция стрельбы. Вся эта чушь из Оливера Стоуна. Как вообще об этом можно думать при таком количестве чепухи? Цели не видно за таким количеством отвлекающих вещей- каких-то лживых, каких-то ясных, каких-то серьёзных, каких-то безумных. ЦРУ. Кастро. Из глубин правительства. Трёхсторонняя комиссия.

Он говорил себе: мысли как следует, мысли прямо, соберись.

Мог бы быть где-нибудь на Дили второй стрелок? Как бы вы атаковали такое предложение? Не было никаких причин к тому, чтобы ему не быть: стрелку с винтовкой в зонте, парню на крыше книгохранилища Техаса, кому-то на каком-то из других зданий вокруг Дили: Дал-Текс, здании архивов или даже здании криминального суда.

Но… что я упускаю?

Что я упускаю?

Ничего. Но тут у него что-то появилось.

Большинство, если не все теоретики, придерживающиеся версий нескольких стрелков или теории «травяного холма» исходят из фундаментального недостатка ясности и из неочевидных суждений. Большинство ошибочно полагает, что вещи, ставшие известными двадцать второго ноября 1963 года, были известны и раньше. Но они не были известны. Вам следует дисциплинировать себя, думая обо всём этом дерьме, ограничивать свои мысли в пределах того, что было известно двадцать второго ноября и не выходить в область того, что стало известно после. Большинство теоретиков на это неспособно.

Есть один неоспоримый факт: была найдена только одна пуля, которую можно связать с убийством ДФК. В этом есть аномальность. Суэггер из своего огромного опыта знал, что стрельба включает в себя аномалии: вещи, которые нельзя предсказать, вещи, которые нельзя ожидать, которые выглядят невозможными. Но они всё же случаются, потому что реальность не зависит от людских ожиданий и предсказаний.

Никакой вменяемый организатор не согласился бы предположить, что будет найдена только одна пуля, WC399*, позже ставшая знаменитой «волшебной пулей». Любой организатор, использующий нескольких стрелков (к примеру, людей на травяном холме) предположил бы, что пули, выпущенные из их оружия, также будут найдены. Всё располагало к этому. А если так, то зачем вообще было использовать подсадного Ли Харви Освальда? Почему бы не сделать работу прямо, ударом группы, которая скроется, отстрелявшись? Почему бы не использовать автоматическое либо полуавтоматическое оружие, не вложить очередь в цель вместо трёх одиночных выстрелов, разделённых несколькими секундами? Опытный человек с «Томпсоном», находясь на травяном холме, уничтожил бы всех в машине за две секунды. Единственной причиной для того, чтобы совершать одиночный выстрел с травяного холма, было желание подставить дурака. А как бы вы это сделали, если бы ваша пуля, которая, как подразумевается, будет найдена, выдаст всю затею? Так что обман о том, что Освальд- единственный стрелок, простоит ровно до тех пор- и это следовало предполагать заранее - пока хирург при вскрытии не извлечёт пулю из головы ДФК, из левого плеча миссис Кеннеди, из лёгкого Джона Коннели или из мягкого верха лимузина.

Любой сценарий «другого стрелка» без некоей баллистической хитрости, призванной увязать случившееся с Манлихером-Каркано 38 Освальда, был абсолютно бессмысленен. Даже удивительно, что такая глупость не рассмешила весь свет, когда была впервые изложена в качестве теории. Хотя, в прессе никто не знает достаточно о винтовочной баллистике, чтобы ухватить суть.

Боб сел в кровати. Это выглядело убедительно. Он оглядел суждение с тысячи разных сторон и не сумел обойти его или не принять во внимание.

Прогресс? Возможно.

А завтра… чтобы убедиться, что он здесь, Боб взял в руки блокнот Эптона и прочитал то, что писатель вывел очень аккуратно: «Национальный институт исследования убийства, 2805 Северная Креншоу».

****

* туристическая жизнь. Хантер часто использует в тексте французские обороты.

* М-1 Garand, полуавтоматическая винтовка, состоявшая на вооружении армии и морской пехоты США с 1936 по 1957 годы.

* Bureau, Federal Bureau of Investigations – «Бюро», Федеральноебюрорасследований, ФБР.

* Марк Лэйн – один из первых авторов-основоположников жанра любительских расследований убийства Кеннеди, не согласных с выводами комиссии Уоррена.

* Вито Дженовезе, итальянский мафиозо, персонаж громкого судебного процесса 50х годов.

* «Адольфус» - люксовый отель, открытый в Далласе в 1912 году. Местная достопримечательность, несколько лет был самым высоким зданием Техаса.

* отсылка к первому роману в серии Боба Суэггера, «Pointofimpact»

* Скотт Форсман – американский издатель школьных учебников с 1896 года.

* «маслёнка», greasegun – американский пистолет-пулемёт М3, получивший такое название из-за сходства с масляным шприцем, используемым для смазки труднодоступных мест, вследствие наличия выдвижного приклада из толстого стального прутка.

* WC – индексы объектов, подвергшихся рассмотрению комиссии Уоррена (от WarrenCommission

***
 
Перевод - Кирилл Болгарин 
 
 
продолжение следует

Главы 1-2 - http://navoine.ru/third-bullet-1.html

Социальные сети