В первый раз снимая конфликт

Автор: Кэмбер Майкл Рубрики: Переводы, Ливия Опубликовано: 19-11-2012

Журналисты в Ливии

Когда в 2011 году в Ливию хлынул поток неопытных фотографов, чтобы освещать народное восстание против правительства полковника Муаммара аль-Каддафи, многие бывалые военные фоторепортеры были шокированы.

– По Ливии разъезжает невероятное количество молодежи с камерами, – сказал военный фотограф Тим Хетерингтон после своего возвращения в Соединенные Штаты из Бенгази в марте. (М-р Хетерингтон в следующем месяце вернулся в Мисурату, где погиб вместе с Крисом Хондросом из Getty Images).

Мы говорили об этом несколько минут, и в его словах в равных долях прозвучали тревога за их безопасность, неуверенность в их умении довести до конца историю и досада, оттого что они могут нарушить его планы. Другие фотографы-ветераны возвращались домой, рассказывая ту же историю – группы неподготовленных фотографов, большинство из которых – без бронежилета, каски и даже без аптечки, носятся по ливийским улицам, когда вокруг них падают снаряды.  

Хотя точные цифры отсутствуют, очевидно, ливийский конфликт привлек в зону боевых действий огромное число неподготовленных и неопытных фотографов. По словам очевидцев, весной 2011 года в Адждабию, Бенгази и Мисурату съехались сотни фотографов со всего мира. Многим из них было меньше тридцати, и они первый раз попали под обстрел. Большинство сами себе оплатили дорогу. 

– Многие из молодых фотографов приехали туда без редакционных заданий, – рассказывает тридцатидвухлетний фотожурналист Бен Лови о своем времени в Ливии. – Навскидку, со мной было как минимум двадцать молодых фотографов-любителей.

Лови, чья карьера пошла вверх после его работы в 2003-м году в Ираке, сказал, что это – довольно простое уравнение: Ливия предложила неограниченные возможности, о которых мечтали многие фотожурналисты.

В прошлом поколении существовала жесткая конкуренция среди фотографов, еженедельных изданий и агентств. Выбор мест для репортажа был уже, а среди фотожурналистов преобладали профессионалы, которые умели сохранять благоразумие, могли на месте обработать пленку и разобраться с запутанной логистикой ее отправки из военной зоны в Штаты.

В Ливии меня и некоторых других “ветеранов” беспокоило подозрение, что эти стаи “зеленых” фотографов не воспринимают войну всерьез – что они совершают увеселительную прогулку, беспечно пользуясь всеми ее привилегиями. Чтобы попасть туда, мы потратили годы, месяцами работая на улицах Багдада и совершая переходы по горам Афганистана. Годами я таскал за собой набитые снаряжением чемоданы и убивал несчетные часы, пытаясь пронести сумки с пленкой мимо служб безопасности аэропортов, когда в один прекрасный момент появляются эти юнцы в майках и снимают все на айфоны!

Честно говоря, сама идея, что эти двадцатилетние ребята шныряют по Ливии с мобильными телефонами и без бронежилетов, вызывает беспокойство. Это проявление неуважения к профессии и мирным жителям в зоне конфликта, а также определенного равнодушия – по крайней мере, по моему мнению – по отношению к богам войны.

Человек проявляет неуважение к богам войны на свой собственный страх и риск.

Тай Касек хотел освещать войну с пятнадцати лет. В 2011 году ему выпал такой шанс в Ливии. Сейчас ему двадцать. Отправившись в страну освещать гуманитарный кризис, он оказался всего в двух километрах от линии фронта.

– Оттуда, где я был, велся интенсивный обстрел, – сказал он. – Никто вам не расскажет, насколько драматичен сплошной пулеметный огонь. На фотографиях ты просто видишь идущий от ствола дым. Но когда ты находишься на месте, это очень драматично и неимоверно шокирует. Как новичок, я понял, что не выдерживаю исходящего огня, а еще меньше выношу – когда обстреливают нас. Поэтому я решил, что будет лучше оставить это тем ребятам, которые знают свое дело. Я подумал: “Мне нужно оставить это людям, у которых есть страховка и гарантия опубликовать свои фото”. Как фрилансер, я просто не был к этому готов”.   

Майкл Кристофер Браун был одним из тех, кто почувствовал, что должен отправиться в Ливию, и впервые в жизни попал там под обстрел.

– Несколько последних лет я жил в Китае, а потом увидел Ливию по телевизору и решил поехать туда и увидеть все собственными глазами, – сказал он. – Я поехал туда, потому что Ливия будоражила меня и казалась экзотической страной с визуальной точки зрения.  

М-р Браун, который раньше работал фотожурналистом в России, был дважды ранен в Ливии. В первый раз это случилось в апреле, когда были убиты м-р Хондрос и м-р Хетерингтон. Второй раз это произошло, когда он в разгар сражения ехал в одном грузовике с ливийскими повстанцами. 

– Я понимал, что это глупо, но хотел получить этот опыт и узнать, на что это похоже, - сказал м-р Браун о своем решении поехать в Ливию. – Я вовсе не чувствовал себя неуязвимым – просто я жил от момента к моменту. Я думал: “Удастся ли мне это пережить?”

Не менее десяти моих коллег погибли в конфликтах – и это было еще до трагической смерти Тима и Криса. Мы находились там достаточно долго, чтобы видеть, как взрываются люди, горят тела – чтобы знать, что не всегда это будет кто-то другой. И для некоторых из нас, военная фотография – это призвание, отягченное определенным грузом, что-то, чему мы посвятили значительную часть своей жизни. Многие пропустили время, когда взрослели их дети, у многих распались браки или отношения из-за напряженного графика работы и сопутствующего ей эмоционального истощения. 

Но всем нам – даже военным фотографам – нужно с чего-то начинать. В первый раз я освещал боевые действия на Гаити, когда мне было немного за двадцать. Многие талантливые фотожурналисты моего поколения тоже начинали свою карьеру в этом возрасте.

В 1987-м мне было 23, и я работал в фотолаборатории на вокзале Гранд Централ, когда как-то раз зашел к своему коллеге Лесу Стоуну, который работал в фотолаборатории метрополитена. Я очень хорошо помню, как Лес сказал: “Слушай, приятель, хочешь поехать со мной на Гаити? Там скоро будут выборы”.

Я не помню точно, о чем тогда подумал, но, несомненно, мне пришло в голову, что это – отличный шанс открыть для себя Гаити, наработать портфолио и стать настоящим фотожурналистом. В любом случае, это было занимательнее, чем корпеть в фотолаборатории.

Мне казалось, что я в курсе текущих событий и слежу за новостями, знаю все о невежественном Бэби Доке, его расточительной жене Мишель и жестокой гвардии “тонтон-макутов”. Но, честно говоря, у меня было только самое отдаленное представление о том, где действительно находится Гаити – где-то южнее побережья Флориды.

В чем же тогда разница с сегодняшним поколением?

Кристофер Моррис – один из ведущих военных фотографов последних двух десятилетий – с оптимизмом говорит о мотивации молодежи.

– Я думаю, что многие молодые фотографы не осознают всего риска, – сказал он. – Но не стоит отказывать им в шансе. У Джима Нахтвея и Дона Мак Калина тоже был первый раз. У Патрика Човела был первый раз. Нельзя получить опыт, не попав под обстрел. Ты не поймешь, как себя защитить, пока не окажешься за стеной, по которой стреляют.

Работая фотографом Блэк Стар, м-р Моррис, которому на тот момент было около двадцати пяти лет, мечтал получить задание в Эль-Сальвадоре или Бейруте. Его босс – Говард Чапник – сказал ему, что он не готов.

Тогда м-р Моррис по собственной инициативе отправился на Филиппины.

– Я освещал там революцию, и это дало серьезный толчок моей карьере, – сказал он. – Мне удалось получить работу в “Ньюсуик”, а затем – в “Тайм”. Я получил контракт и вскочил в этот поезд под названием “военный фотограф”. Проблема в том, что с этого поезда потом очень сложно спрыгнуть.

М-р Моррис полагает, что молодые фотографы всегда будут слетаться в зоны боевых действий. По его словам, немаловажно, чтобы бывалые фоторепортеры становились их наставниками.

Рон Хавив когда-то был одним из таких фотографов-новичков. На сегодня он уже освещал конфликты в Панаме, Дарфуре и Ираке, но когда начинал, был “настолько зелен, насколько это вообще возможно”. Сейчас он говорит, что опека м-ра Морриса сыграла ключевую роль в его профессиональном развитии.

– Мы различаем фотографов по конфликтам, – говорит м-р Хавив. – У нас было вьетнамское поколение. Затем – центральноамериканское и ливанское поколение, затем – мое поколение, которое начинало в бывшей Югославии. После этого наступила очередь иракско-афганского поколения. Теперь у нас есть фотографы эпохи арабской весны.

Кроме того, вполне естественно, что по мере старения ветеранов им на смену приходят новички.

М-р Моррис считает, что многие молодые фотографы в Ливии были очень находчивы, в частности те, которые сопровождали м-ра Хетерингтона и м-ра Хондроса, когда они, к несчастью, погибли.  

– Мой совет фотографам-новичкам, которые приезжают на место съемки – это пытаться работать в связке с более опытными людьми, – говорит м-р Моррис. – Та группа ребят, которая отправилась в Мисурату, поступила правильно. Они подключились к Крису и Тиму. 

Одним из фотографов в Мисурате была Николь Танг. “Мне было двадцать четыре, и я понятия не имела, что делаю, – рассказала она в недавнем интервью. – Я не знала ничего о Ливии, не считая Каддафи. Я никогда не участвовала в революциях”.

Приехав поздно и пропустив большую часть египетской революции, мисс Танг села на автобус до ливийской границы и случайно столкнулась с Питером Букаертом из Human Rights Watch. “Он сказал мне: “Ты совсем юная, что ты здесь делаешь?” а я ответила: “Я – здесь, чтобы увидеть революцию””.  

Он предложил ей сделать съемку для его группы и подвез от ливийской границы к месту событий. Следующие несколько месяцев она работала на HRW и Международную организацию по миграции, и сумела наладить контакты с корреспондентами и новостными организациями. Она начала продавать свои фото по всему миру и стала тесно сотрудничать со старшими фотографами, в частности с м-ром Хондросом, от которого, по ее словам, очень многому научилась.

– Первый раз я попала под обстрел, когда была с Франко Паджетти, – сказала она. – Это случилось 2 марта. Мы выдвинулись в Брегу и попали под артобстрел. Там практически негде было спрятаться. Мы были рядом с пляжем с такими крошечными дюнами. Я не проходила никакой боевой подготовки, и Франко толкал меня и командовал, когда нужно было пригнуться и вжаться в песок. Я прошла через это благодаря его помощи.

– Я никогда не видела трупов до Ливии, – сказала мисс Танг. – Я делала то, что говорил Франко, и пыталась не паниковать. Снаряды падали в двадцати-тридцати метрах от нас. Мирные жители стреляли из оружия. Люди сходили с оружием с ума.

Поток хлынувших в Ливию фотографов также говорит о том, насколько за последние двадцать лет технология изменила фотографию. Работа по освещению боевых действий раньше выполнялась узким кругом людей, которые снимали на пленку. Сегодня, при наличии цифровых камер, делать снимки и отправлять их домой стало гораздо легче.

– Раньше у нас были серьезные проблемы с логистикой: мы не могли просто так переслать фото, нам приходилось на месте проявлять пленку, – говорит м-р Моррис. – Поэтому нас было меньше. Сегодня можно сделать феноменальный проект, имея только два айфона. Технология все упростила. 

М-р Браун, действительно, снимал на айфон. Его профессиональная камера упала и разбилась, поэтому в следующие семь недель он решил использовать камеру на своем смартфоне. Несмотря на это, ему удалось продать свои фото журналам “Fortune” и “National Geographic”.

Уитни Джонсон – фоторедактор журнала “Нью-Йоркер” – говорит, что вместе с тем как меняются новостные агентства, цели молодых фотографов меняются тоже, и в свете этих целей поездка в военную зону “за свой счет” теперь кажется им более резонной.  

– Мне кажется, что они проявляют большую целеустремленность в реализации собственных проектов – собственного видения – на фоне попыток получить работу в газете или журнале, – сказала она о молодых фотографах, которые отправились в Ливию. – Традиционные возможности сокращаются у них на глазах. Ландшафт фотожурналистики сегодня сильно изменился.

Единственное, что не изменилось – это подстерегающая их опасность. Многие из фотографов-новичков в Ливии не знали, как действовать в случае получения физических травм или ранений – и выезжали в зону конфликта без касок, бронежилетов и аптечек. Эта нехватка подготовки среди молодых фотографов в Ливии шокировала Себастьяна Юнгера – близкого друга и коллегу м-ра Хетерингтона. В ответ на это, он организовал программу медицинской подготовки для журналистов “Репортеры, обученные спасать коллег”.

– В основном, фотографы – очень смелые люди и умеют реально оценивать риски, - сказал м-р Юнгер. – Но они – фаталисты в смысле “меня либо ранят, либо нет” и надеются на лучшее, поэтому не думают о медицинской помощи, которая может им понадобиться. Тим умер от потери крови, и никто из окружающих его людей не смог ему помочь, потому что не был обучен правильно действовать в этой ситуации. Существуют процедуры, которые нужно знать, и многие из них – очень просты. Мы можем научить их, что делать при получении различных травм, чтобы выиграть время и доставить человека в госпиталь живым. 

Хотя методы и нюансы работы меняются, опасность – по-прежнему вездесуща, говорит м-р Моррис.

– В Ираке это были бомбы, заложенные в автомобили, в Сараево – беспорядочный артобстрел, – сказал он. – Это разные ситуации, но когда ты фотографируешь людей, убивающих друг друга, ты неизменно рискуешь.

Многие молодые фотографы продемонстрировали серьезность своих намерений после ливийских событий и сумели доказать, что они – не просто военные туристы.

В конце концов, любой фотограф должен иметь право на первый раз.

– Просто нужно это сделать, – говорит м-р Моррис. – Никакой семинар или тренинг не сможет этого заменить. Если ты переживешь свою первую войну, ты станешь лучше разбираться в военных действиях и будешь знать, как правильно себя вести. Молодые фотографы, которые были с Тимом и Крисом, были совсем неискушенными. Теперь они стали очень опытными.

The New York Times

Перевод Надежды Пустовойтовой специально для Альманаха "Искусство Войны"

Социальные сети
Друзья