Цена «победы»

Автор: Дийали Мохаммед Рубрики: Переводы, Ирак Опубликовано: 06-02-2012

Цена «победы»

Я родился и вырос в Ираке. Сейчас я живу в Соединенных Штатах, где в скором времени, если все пойдет хорошо, смогу получить гражданство. Со смешанными чувствами я покидал родную страну вслед за уходящими войсками США, оставляя позади то, что средства массовой информации описывают здесь как «окончание войны в Ираке». Может быть, для американцев война и закончилась, но для иракцев она продолжается, и я боюсь, что ситуация может усугубиться.

Вспоминая все то, что произошло за последние девять лет, я не могу не думать о десятках родственников и друзей, которые погибли или были ранены во время хаоса, который возник вслед за американским вторжением весной 2003 года. Наверное, мои самые острые воспоминания связаны с моим племянником Ийядом. Он вырос в нашем доме и был на пять лет младше меня. Мы были близки, как братья. В 2006 году в один из весенних дней он как раз собирался отправиться домой с работы — товарного склада на юго-западе Багдада — когда минометный снаряд, снеся крышу, разорвался внутри здания, убив его и еще нескольких человек.

Мы обнаружили его останки на следующий день, его череп был раздроблен, а тело разорвано на куски. Ему было 25 лет. Мы так и не узнали, кто выпустил тот снаряд и почему. Вероятно, за этим стоял один из неистовых религиозных отрядов ополчения, которые в то время разрывали Ирак на части. Единственное, что удалось установить доподлинно, это то, что склад не являлся планируемой целью. Как и огромное количество смертей в Ираке за последние девять лет, смерть Ийяда была целиком и полностью случайной. Она была лишь малой толикой того хаоса, который царит в стране на протяжении стольких лет почти без какой-либо надежды на прекращение.

По прошествии всех этих лет я все же не могу до конца понять одну вещь. Как могли люди, которые первые отправили человека на Луну, —люди столь рассудительные, столь сведущие в политике, столь влиятельные в международных делах — совершить ошибку, вторгнувшись в Ирак? Я могу представить себе две страны третьего мира, которые решают развязать войну друг с другом, будучи не в состоянии оценить последствия своих действий. Но американцы? Американцы хороши в бизнесе, не так ли? Разработка технико-экономического обоснования - это стандартная практика для бизнесмена. Обошлись бы вы без подобного расчета, вторгаясь в целую страну? Необходимо быть уверенным в наличии подходящего инструментария, альтернативных планов действий, планов на случай неудачи. Однако все было не так. Насколько мы могли судить, план отсутствовал как таковой. Они должны были предвидеть, что произойдет в стране с таким огромным количеством религиозных и этнических противоречий. Но они не сумели. Они ни в чем не разобрались.

В свое время один профессор физиологии сказал нам нечто, что я не забуду никогда: «Никогда не меняйте то, что работает исправно». С годами его слова всплывали в моей памяти бесчисленное множество раз. Поймите меня правильно: при Саддаме было много ужасного. Были массовые убийства, были унижения. Однако все было гораздо сложнее. Ирак имел систему образования, вызывавшую зависть всего Ближнего Востока, и люди из других арабских стран, например, Иордании, приезжали для того, чтобы учиться здесь. Ирак имел прекрасную систему здравоохранения, а его граждане были высокообразованными. Были предприняты меры по искоренению полиомиелита. Сегодня, спустя почти девять лет с момента вторжения, мои родители, живущие в Багдаде, все еще испытывают систематические перебои с подачей электроэнергии. Школы и больницы разрушены. Инфраструктура приходит в негодность.

Я не оправдываю правление Саддама. Я лишь говорю, что если вы собираетесь заменить подобную систему, вы должны, по меньшей мере, убедиться в том, что новая работает как минимум не хуже. В прежние времена, работая доктором, я получал всего-навсего 3 доллара в месяц. Можете себе представить? Сегодня люди моей специальности получают на порядок больше — вплоть до 1000 долларов. Однако в то время мне не приходилось тревожиться по поводу террориста-смертника, подстерегающего меня на пути с работы домой.

Нам также не приходилось беспокоиться о том, что наши дети могут попасть под перекрестный огонь по дороге в школу и что там над ними будут издеваться за их происхождение. У моего брата Мухаммеда есть сын Омар — имя, распространенное среди суннитов и не столь распространенное среди шиитов. Учитель Омара, принадлежавший к шиитам, стал придираться к нему в школе, насмехаясь над его именем на глазах у всего класса. Еще один мальчик по имени Омар хотел попросить разрешения выйти из класса, чтобы попить воды, но учитель запретил ему, сказав, что «Омары не заслуживают того, чтобы пить». В прежние времена никто бы не осмелился на подобное.

Моя мать принадлежит к шиитам. Пятеро моих братьев женаты на шиитках. Это справедливо в отношении многих иракцев. Вы не можете разделить стану по религиозному признаку, не породив новых несчастий. Подвергались ли шииты гонениям при Саддаме? Несомненно. Однако, когда дело доходит до межрелигиозной политики, то, что сегодня предпринимает премьер министр Нури аль-Малики, больше похоже на попытку превзойти Саддама. Общеизвестно, что аль-Малики стоит за шиитскими эскадронами смерти, организовывающими похищения людей. Каждый знает, что теперь он полон решимости указать суннитам их место. Но разве они не часть этой страны? Неужели одной несправедливостью можно исправить другую? Это также применимо и к американцам, которые изначально выдвинули этих людей на руководящие позиции. На протяжении 30 лет одной из главных задач американской политики была изоляция иранского режима, однако вторжение в Ирак стало для религиозных деятелей Тегерана величайшим подарком, на который они не могли и рассчитывать.

Прежде всего, я совсем не убежден в том, что аль-Малики и его соратники на самом деле выражают волю шиитского населения Ирака. Он и остальные, подобные ему, большую часть жизни провели в Иране, сформировав у себя соответствующее диктаторское мировоззрение. Проблема вовсе не в том, являются ли наши политики шиитами или суннитами. Проблема в том, заботятся ли они по-настоящему о стране, которую призваны представлять. Я не вижу ни единого признака этого. Все они непомерно и нагло коррумпированы. В этом отношении Хашеми, представитель суннитов, которого аль-Малики в данный момент пытается привлечь к суду, и Талабани, предводитель курдов, ничем не отличаются от аль-Малики и ему подобных. Когда я работал с американцами во время войны, я проводил много времени в правительственном квартале в Зеленой Зоне и видел всех наших лидеров в деле. Все они старались пробыть в Ираке как можно меньше времени, зачастую пропуская парламентские сессии. Все они имели дома за пределами страны, где и предпочитали проводить свое время.

Никто не выдвигает в их адрес обвинений. Единственными, кто попытался это сделать, были американцы, и теперь они ушли. А люди, находящиеся у власти и обладающие ею лишь по воле американцев, теперь радостно кричат о том, как они преуспели, покончив с «оккупацией». Однако, несмотря на все мое негативное отношение к оккупации, я не могу избавиться от чувства, что уход американцев лишь усугубит положение дел. Я не могу избавиться от чувства, что спокойствие теперь далеко как никогда. Если бы только остался хоть кто-нибудь, кто действовал бы в качестве третейского судьи — быть может, миротворческие силы ООН. Но этого не будет.

Моей заветной мечтой было завершить обучение и уехать за границу. И теперь эта мечта осуществилась. Не могу выразить вам, насколько я благодарен за возможность приехать сюда и начать новую жизнь вместе с женой и дочерьми. Судьба была особенно благосклонна к нам— в нашем случае все оказалось к лучшему.

Однако даже такие небольшие победы, как наша, дались весьма дорогой ценой. Все мы были свидетелями стольких смертей, огромное число людей было опустошено физически и морально. Невозможно жить нормальной жизнью, когда, выезжая каждый день на работу, вы не знаете, взорвется ли ваша машина от заложенного в нее взрывного устройства или нет. И это жизнь, которой живет большинство иракцев.

Все в Ираке хотят лучшей жизни. Не думаю, что большинство из нас хотело, чтобы все обернулось именно так. Сегодня, как мне кажется, вы не найдете много сторонников вторжения даже среди тех, кто выступал против Саддама. Многие мои друзья-иракцы исповедуют христианство. Для них в особенности последние девять лет были катастрофой. Хотел бы я знать, будет ли кто-нибудь из них в состоянии остаться в стране. Многие из них уехали. Многие люди уехали.

Теперь я живу в Штатах. Люди спрашивают меня, откуда я родом, и когда я говорю «Ирак», они часто переспрашивают: «Иран? Вы из Ирана?» Один мой американский друг посоветовал мне отвечать так: «Ирак — то место, где идет война». Мне кажется, что у меня много общего с теми американскими солдатами, которые прошли эту войну и возвращаются домой. Не так давно, включив радио1, я услышал, как один сержант произнес: «Я думал, все будут спрашивать меня о том, что мне довелось пережить во время войны. Но никто не спросил. Похоже, никому нет дела». Я понимаю его. Я знаю, о чем он говорит. Война не заканчивается, даже если все вокруг говорят тебе, что она окончена.

__________

1 Прим. переводчика: радио. Имеется в виду NPR, National Public Radio (Национальное Общественное Радио) — крупнейшая некоммерческая организация, которая собирает и затем распространяет новости с 797 радиостанций США.

***

Источник - http://inoforum.ru/inostrannaya_pressa/cena_pobedy/ 

Социальные сети