«Мы выполняли служебный долг»

Автор: Плеханов Илья, Перфильев Юрий Рубрики: Интервью Опубликовано: 10-06-2009

Беседовал Илья Плеханов

ИП – Илья Плеханов

ЮП – Юрий Перфильев

Юрий Николаевич Перфильев известен широкой публике лишь в связи с освобождением советских заложников в Ливане в 85-м году. О книге Юрия Перфильева, резидента разведки в Ливане, посвященной именно этим событиям, мы напечатали материал в одном из предыдущих номеров Альманаха. Наш разговор начался легко, как оказалось, в чем-то мы с Юрием Николаевичем коллеги. Он в свое время был главным редактором русского пропагандистского журнала в Канаде.

ИП – Юрий Николаевич, в открытых источниках можно найти, только Ваши экспертные комментарии по Ливану, личности Арафата и освобождению заложников. Что-то ещё о Вас вряд ли кто из читателей знает. Расскажите вкратце о себе.

ЮП — Отец у меня авиационный инженер, мать тоже работала в сфере авиации. По образованию я также авиатор: в 1958 году окончил Московский авиационный технологический институт. Когда поступал, я был нацелен на то, что буду авиатором, специалистом по реактивным авиадвигателям. В студенческие годы мы прыгали с парашютом, ездили в лагеря, где у нас была возможность летать на реактивных самолетах, на МИГ-ах, на истребителях. Понадобилось научиться прыгать с парашютом и с реактивных машин, иначе в кабину не сажали. Сначала на катапульте внизу на земле, а потом в воздухе в бомбардировщиках Ил-28, с места стрелка радиста из люка. Сейчас у меня 14 прыжков. Но, как говорит мой сосед лётчик- истребитель «я свою жизнь тряпочке доверять не намерен». (Смеется) Но уже во время занятий в институте, у меня стал проявляться интерес к иностранным языкам. В школе изучал немецкий, а в институте — английский. Занимался и сам с преподавателем. Когда закончил институт, то на преддипломной практике был в ОКБ Челомея. Они делали изделие «вода-воздух» и клепали одно крыло 320 часов, я изумился, сделал специальный стапель, и стали варить крыло за 28. Они затребовали меня для прохождения работы после окончания института. Но я уже к этому времени прошел все собеседования и знал, что меня заберут в разведку. И когда 1 сентября я не появился в ОКБ, оттуда пришла бумага, что, «мол, как так, не пришли, мы милицию за вами вызовем». Я отнес бумажку в свой отдел кадров, а я уже был курсантом разведшколы № 101 Главного Разведывательного Управления. Отдал им, они посмеялись. Писать из ОКБ мне больше не стали. В разведшколе стал получать образование, изучать язык, практические дисциплины. Через 2 года, окончив эту школу, сдал экзамены в ООН, и меня пригласили работать туда в качестве переводчика. Сначала меня хотели послать студентом в Канаду, чтобы приобрести и французский. Но не сложилось, уехал в Нью-Йорк. Но это уже, понятное дело, была крыша. Я стал сотрудником резидентуры КГБ в Нью-Йорке, где и проработал 3 года. Усовершенствовал язык. Потом была работа в Канаде, в Ливане дважды по 5 лет и последний заезд в Испанию, но уже в качестве представителя нашей разведки при спецслужбах НАТО. Это был дипломатический пост.

ИП — К восточным языкам, значит, Вы не имеете отношения?

ЮП — Хотя 15-20 лет и отдал Ближнему Востоку, к восточным языкам не имею никакого отношения. Ливанцы меня спрашивали, почему я не говорю на арабском? Я отвечал: «Что лучше? Плохой арабский или хороший английский?» Остановились на хорошем английском. Незнание языка никогда не было помехой. Ведь Ливан лишь географически арабская страна, проживающие там марониты говорят, что они не арабы, а только живут здесь. Марониты и палестинцы, как правило, в совершенстве владеют английским и французским языками. Они наиболее образованная часть арабского населения Ближнего Востока. Ливан — это зона европейской цивилизации в арабском мире. Культура была привнесена французами, затем американцами. Даже в арабских университетах преподают на французском языке. Они приняли европейскую культуру как свою.

ИП — На Ваш взгляд, можно ли говорить о росте исламского влияния?

ЮП — Влияние исламистов в Ливане нарастает, но есть для них и препятствия. В Ливане живут и христиане католики и христиане православные, есть друзы, есть прозападные сунниты. Мусульманский экстремизм зиждется на шиитах, которые являются бедной и менее образованной частью населения. Но у экстремистов нет шансов свернуть Ливан с европейского пути развития. Хезболла олицетворяет там мусульманский путь развития, но она всего лишь одна из партий гнева. Они вечно всеми недовольны: христианами, суннитами. Всё что-то пытаются доказать, и с 1975 года почти всё время находятся в состоянии войны… Что касается Хамаса в Секторе Газа, то, несмотря на то, что они выиграли вроде бы на демократических выборах, но все срываются к боевым действиям, не в состоянии идти по мирному пути решения проблем. Однажды в мою дверь позвонили, на свой вопрос «кто?», услышал — «открывай!». Я лязгнул Калашом, тут же вежливо попрощались и ушли… Характер такой у них. Уважают только силу. В целом же, в том месте, где сейчас находится палестинский очаг, у исламистов нет перспектив.

ИП – Есть ли наши интересы в регионе, сохранились ли они?

ЮП – Перспектива войны никому не нужна. Влияние… осталось не влияние, так как у нас нет возможностей воздействия, раньше это было оружие и наличность, теперь осталось влияние идеологическое. Мы можем говорить и с той и с другой стороной: и с Израилем, и с США, и с Хамас, и с Палестиной. Я считаю, что у Израиля нет в будущем перспективы, жить, как сейчас, долго нельзя, страна слишком маленькая, люди устают, народ будет уезжать. Хотя, конечно, они могут договориться, была же идея «земля за мир», но сейчас камень преткновения — Иерусалим. И палестинцы, и израильтяне заявляют, что это их город, но ведь исторически Иерусалим не входил в земли Израиля, он был захвачен уже более полувека назад при создании страны. Несколько тупиковая ситуация. Компромисс возможен, но должны появиться очень грамотные лидеры. Есть вариант – объявить Иерусалим открытым городом, со своей администраций, каким был Западный Берлин. Стать городом мира, открытым для всех. Это - единственный шанс. Но сейчас никто не подает сигналов, что люди готовы к переговорам. А ведь могли бы там люди жить в процветании.

ИП — Скажите, а когда и почему мы перестали поддерживать арабов и выступили в качестве посредников? Когда стали больше общаться с Израилем?

ЮП — С того момента как появились дипломатические отношения с Израилем. Контакты были всегда с евреями, и в ООН, и в Вашингтоне. В Европе разговоры шли все время. В свое время мы поддерживали палестинцев через Сирию: напрямую они от нас оружие не получали, с Сирией действовало соглашение, что часть поставок должна быть передана Палестине. Мы готовили их людей, которые, нужно сказать, были очень наивны. Однажды начальнику охраны Арафата, Абу-Хасану, мы передали информацию, что такие-то палестинцы работают на израильтян. Прошла неделя, он молчит, вторая — молчит. Спрашиваем, как использовали информацию-то? Он отвечает: «Спасибо, предателей расстреляли». Зачем?! Ведь ещё Дзержинский говорил, что расстреливать надо только тех, кого нельзя не расстрелять. У них не было и мысли их использовать...

После войны в Ливане, Сирии с Ираком, после 90-го года мы стали говорить со всеми. Сирийцы то вояки относительные. Когда Израиль шёл на Дамаск во время войны, нашего военного советника спросили, как будут развиваться события? «Если бы наши были на поле боя и мы бы командовали, то вечером были бы в Телль-Авиве, а так сирийцы дня три может и продержаться». Вот вам и Искусство Войны…

ИП – Каковы ваши прогнозы по Ирану?

ЮП - Я не готов давать какие-либо прогнозы. Но из ирано-иракской войны можно сделать вывод, насколько сильна их армия… Я надеюсь, что вторжения не будет, но это зависит не только от Ирана, мы имеем дело с американцами, которые могут начать войну под любым предлогом. В том же Ираке ведь не было сроду никакого ОМП. Моя работа а Ближнем Востоке была связана с активностью американцев в регионе. Вообще, руководство американской армии, да и даже Бжезинский и Киссенджер, не отрицают, что они исповедуют практику нажима, проверяют пружину: если не выталкивает, то жмут дальше. Все на грани фола, но ведь граница все время отодвигается туда, куда они давят, они позволяют себе все больше и больше. Раньше этого не могло быть, вспомните Суэцкий канал, было сообщение ТАСС «прекратите или...» и многоточие. Многоточие говорящее… Должна, конечно, и у нас быть политическая воля. Вот в последнее время Путин стал разговаривать более жестко.

ИП - Что движет американцами в регионе? Чистая политика или борьба за ресурсы?

ЮП – И то и то, ресурсы и власть. Они на 200% поддерживают Израиль, а как кончится нефть на Ближнем Востоке, они уйдут.

ИП – Как дальновидны американцы, насколько лет вперед они планируют свои действие?

ЮП – Они проигрывают все ситуации в соответствии с теорией игр, они заказывают в своих НИИ такие работы и исследования идут полгода-год. Они получают данные и следуют им. У нас этого нет. Где-то в 80-х в стране, в СССР появилось первое брожение в умах. У нас создали институт социологических исследований. Поставили одну задачу: какова эффективность партийной пропаганды? Через год пришел ответ, что эффективность – ноль. Ответ приняли и институт закрыли. Его больше не стало. Вот такая вот дальновидность…

ИП – И всё же, насколько анализ американцев краткосрочен или долгосрочен?

ЮП – Скорее краткосрочный. И срок совершенно определенный – 8 лет. По понятным причинам. Есть, конечно, в их руководстве и ядро, которое не зависит только от срока выборов, например Госдеп, ЦРУ, хотя и они обслуживающие организации. Направление деятельности им задают. У нас, например, бывало что говорили, что КГБ вот гнет свою линию? Да какую линию оно могло гнуть ? Методы решения задач были свои, да, но сами то задачи ставились сверху. А методы зависели от того, что были другие более серьезные и достоверные источники информации. Уж точно не газеты. В газетах они пишут то, что они же хотят видеть, что они делают. Не бывает в газетах политической информации вообще, она течет по другим каналам. Поэтому когда говорим о долгосрочности анализа у американцев, то это всё же 8 лет и первые 4 года, когда набирают очки на следующие президентские выборы. Показательно, что у них в Конгрессе есть галерея великих президентов. У них все великие!!! А у нас макают…

ИП – Возникали ли ощущения до развала страны, что у нас в Союзе не все ладно?

ЮП – Конечно возникали, хотя бы, исходя из того факта, что организация и докладывала наверх, но не видела принимаемых решений.

ИП – Люди мирились?

ЮП – Нет, не мирились, но считали что наверху виднее, что есть высшая политическая целесообразность. Возьмем Беловежские соглашения, на грани измены Родине, даже не на грани, а за гранью. Горбачеву подчинялись все силовые структуры. Если бы он сказал «фас», «соглашателям» из пущи дали бы ракетки в руки и они бы по чилийскому варианту играли бы там на стадионе в свои игры до конца лета.

ИП – Есть ли сожаление, что такого не произошло?

ЮП – Да есть, что процесс пошел по убийственному варианту. Ведь в итоге разграбили всю Россию. Ощущения вины нет, разве что не достаточно чётко донесли информацию наверх, не расставили все акценты правильно, и наверху всё замялось. Вся информация шла в политбюро через Крючкова. Возьмем ГКЧП. Все они там были дети СССР, партия правительство заявили, все будет сделано! Вот они заявили о себе и успокоились…было ощущение, что все указания буду автоматически выполняться, а заявления надо было подкреплять действиями. Этого не сделали, в 6 заявили о взятии власти, значит в 9 Ельцин должен был быть на стадионе и играть в теннис…

ИП - Когда же появились первые ощущения что в королевстве что-то не так?

ЮП – Когда начались перебои с продуктами, когда королевство будто бы не могло себя накормить. Но мы все ждали команды, мы были орудием в руках власти. Кстати, есть ли где практика, чтобы осудили топор за убийство, а ведь организация наша была острая, но всегда в мире искали того, кто держал черенок. А тут появились новые силы, недовольные люди, которые готовы рисковать, а наши госслужащие не готовы были рисковать. Для меня развал страны – личная трагедия. Мы могли бы достичь много без умерщвления сотен тысяч, если не миллионов людей, от голода, войн и бед. А тут какой-то Прохоров играет на балалайке в Крушевеле, дескать, на свои деньги! На свои! Уму непостижимо! Сейчас в России быть богатым – неприлично, не обеспеченным, а именно богатым. Это как ярлычок «Я - жулик».

ИП – Если говорить от топоре, вы курсе дела Ульмана? Вот у нас есть прецедент, когда взяли и осудили топор.

ЮП – Я считаю, что нашли стрелочника. Так складывается ситуация…

ИП – А как будет дальше у нас всё в стране, все идёт к худшему?

ЮП - Посмотрим, подождем 2017 года. По аналогии с прошлым веком. Посмотрите как упала мораль… Когда мы могли представить, что по ТВ будут часами обсуждать особенности анального текста… Всё убили… Когда 15 лет говорят по СМИ талдычат: «А что вы делаете? - Да пиво пьем» и идет реклама пива «Клинского»… Шансы должны у нас быть, у нации должны быть шансы выжить, но в каком виде мы выживем, это большой вопрос. Кого-то это на западе устроит, что от нас останется нация обалдуев…

ИП – Насколько силен внешний фактор воздействия?

ЮП – Силен, силен, есть и большая пятая колонна, но основная причина это наша апатия. Рыба гниет с головы. Как наверху появилась тухлятина и стало вдруг все можно. Как говорит мой друг, «нет морально устойчивых, есть ещё не пойманные». Когда стало все дозволено, началась деградация. Посмотрите на школу? Уже у нас стали сомневаться, кто выиграл войну. Американцы сделал по 10 фильмов на каждого убитого солдата, а как вообще можно сравнивать нас с ними? А ведь они уверяют, что это они спасли мир от фашизма…

ИП – Есть ли надежда на молодые кадры, есть ли такие?

ЮП – Сложно сказать, СВР, конечно, меньше затронуло разложение. Раньше всячески тыкали спецслужбы в стол, а как начались взрывы, стали спрашивать, где же наши спецслужбы? Так они ушли! Говорят, так новых же набрали! Ээ, нет, это вам не деньги считать и в казино фишки двигать, тут лет 15 минимум надо, чтобы создать что-то действенное… преемственности нет. Кто будет готовить то новых? Ушли слишком многие. Помните слова Сахарова?7 Единственная некоррумпированная организация в СССР – это КГБ. Я теперь о ФСБ не могу это сказать. СВР тоже срез общества, что-то происходит и там. С милицией и ФСБ ясно, они просто крышуют направо и налево, мне бы очень хотелось чтобы сотрудники СВР принимая задачи не ставили перед собой вопрос «что я с этого буду иметь». Это только моя надежда. Раньше это был так.

ИП - А вы чувствовали себя преемником?

ЮП – Конечно, я работал с людьми, кто был ещё на войне. Был Кирпичнеко Вадим Алексеевич, Феклисов, работающий в штатах. Абель, в конце концов, я был с ним знаком и сталкивался с ним по некоторым вопросам. К ним нельзя относиться без уважения. Был Сахаровский, исключительный человек. И ряд других людей…

ИП – Скажите, по работе душа лежит больше к Америке или Ближнему Востоку?

ЮП – К Ближнему Востоку, там интереснее было работать, активнее, был другой доступ к материалам, работали мы там более эффективно, так как работали по тем же американцам, британцам, канадцам, а их поведение в другой стране резко отличается от их поведения дома. Впечатления наиболее теплые именно от Ближнего Востока. Ливан - единственная страна, в которой я работал дважды по 5 лет, это ведь отражается на то, как и с кем вы работаете. Я был знаком со многими бывшими и будущими президентами региона. Я поддерживаю со многими отношения. Когда спрашиваю, кого избрали там то и там то, мне говорят «да опять твоего знакомого».

ИП – Участвовали ли вы лично в боевых действиях?

ЮП – Помните фильм «Мёртвый сезон»? Когда берут нашего разведчика, его спрашивают, есть ли у него оружие? Он удивляется: «Что вы, я же профессионал!». Нет, не приходилось, мы работали в условиях боевых действий, надо было выезжать в зоны обстрела, укрываться от обстрелов, даже пришлось приобрести бронированные Мерседесы для Ливана. Приехал в Москву, а финансист мне говорит, что денег на машину нет. Я ему: «Составляй список?». «Какой?». «Кто будет нести гроб». Он минут 10 секунд подумал и расписался на документе. Я помню, в 79-м году уезжал через Сирию из командировки. Выехали на направление к Триполи. По радио слышу, что сегодня в Ливане был относительно спокойный день, на город было выпущено всего лишь не более двух тысяч снарядов! Всего лишь! Были и ужасные годы, дни. Особенно для нас, во время освобождения заложников. Мы за месяц то справились, а некоторые иностранцы сидели там месяцы, годы, а американец один и целых восемь лет был заложником. Бывало, что проще было пойти самому, чем кого-то посылать. Тяжелое это ощущение посылать в зону боевых действий людей…сам я не мог себе это позволить, и слава Богу, что у меня никто не погиб. Как подумаешь что надо будет смотреть в глаза женам, детям и матерям… так становится очень тяжело.

ИП – Что поддерживало Вас в тяжелые минуты?

ЮП - Прозвучит смешно, но это было чувство долга, чувство служебного долга! Сейчас если спросишь кого, отдашь ли ты жизнь за Родину? Ответят – за Родину? За эту? Да на хрена она мне сдалась то? У нас такого не было, мы давали присягу и мы ее выполняли, больше мне добавить нечего.

ИП – После легендарного освобождения заложников в Ливане чувствуете ли вы себя героем?

ЮП – Нет, я не ощущаю себя героической личностью, освобождение заложников было командным действием, работали все ветви власти, разведка, президенты, короли. Мы были на острие, мы были там, вот и всё. По окончанию было лишь чувство удовлетворения, что работа сделана и сожаление, что одного нашего товарища убили, а позже разочарование, что один из спасенных убежал на Запад.

ИП – Что вы можете сказать о Чечне, об использовании исламистских сил?

ЮП – Конечно, они используются, всё это ведь и началось на Ближнем Востоке. Да, можно сказать, что мы не доработали в свое время. До 85-го года ведь к исламскому фактору никто серьезно не относился, только после захватов заложников появилось внимание, стали налаживать каналы информации.

ИП - В Чечне, по Вашему мнению, сейчас орудуют похожие на исламистов с Ближнего Востока люди?

ЮП – Корни то там, но они тоже, похоже, навоевались уже. Я не обладаю настолько точной информацией. Чечня, я надеюсь, не повториться, в Чечне к власти пришел человек, который крепко держит бразды правления. Чтобы началась война, ему надо стать диктором, хотя задатки у него есть, часть его охраны бывшие боевики… Но многое ещё зависит и от того, как ему позволят развиваться, какова будет политическая воля. Уверенности, что она будет, у меня, увы, нет.

ИП – Чем Вы занимаетесь сейчас, когда появилось время?

ЮП – Много читаю, как и всегда, а сейчас заинтересовался экономической тематикой, её знание очень помогает нам в нашем деле. Ннаписал несколько книг, некоторые аж тиражом в 25 экземплярах, лежат в спецхранах. На данный момент пишу книгу «Психология разведки».

ИП – Чтобы вы могли пожелать Альманаху и его читателям?

ЮП – Чтобы Альманах был читаемым и чтобы, в первую очередь, вы для людей писали интересно и честно о том, что вы хотите им рассказать.

ИП – Спасибо вам.

ЮП – Спасибо.

Социальные сети