Война в Ливане

Автор: Шурыгин Владислав Рубрики: Ближний Восток Опубликовано: 10-06-2009

Я ни в коем случае не претендую на объективность и не верю в неё на войне. Поэтому мой взгляд — это взгляд пристрастного человека, увидевшего эту войну со стороны Ливана и Сирии. Говорю это заранее, чтобы не разочаровывать чьи-то ожидания.

Ночь над Бейрутом

Ночь — самое мучительное время. Налёт обычно начинается после часа. Удары следуют с интервалом в полчаса-час. И так до пяти утра.

Когда сидишь в подвале дома, то удары бомб и ракет напоминают маленькие землетрясения, короткий толчок земли под ногами, дрожь стен, лёгкое головокружение и далёкий глухой удар, словно невидимый землекоп стукнул кувалдой по земле. И так каждые полчаса…

Сидеть в душном бетонном ящике подвала невыносимо, и я, несмотря на энергичные протесты пожилой хозяйки: «Ля! Ля!» — что значитпо-арабски«нет», показываю жестом, что мне трудно дышать, и выхожу во двор.

Счастливая арабка! Бетонный куб подвала под домом ей кажется надёжным убежищем. Увы, я лишён этого спасительного ощущения знанием «тэтэха» бомб и ракет. Те калибры, которыми сносится Бейрут, от этого дома с подвалом оставят лишь громадную воронку и в лучшем случае обрекут на мучительную смерть под грудой бетонных обломков и развороченной земли. Хотя, какой уж это «лучший случай»? Это худший случай…

На улице не по-ночному душно.

Ухо тотчас улавливает знакомый гул скользящего на боевом курсе в вышине самолёта — и тут же тяжело ухает разрывгде-тона окраине. Земля под ногами ощутимо вздрагивает. На мгновение огненный сноп искр и сполох пламени вычерчивает зубцы домов на горизонте в стороне взрыва, словно там полыхнул низкий китайский салют — и тотчас всё тонет в угольной черноте арабской ночи. Звук турбин стихает, и я слышу, какгде-товысоко майским жуком тихо жужжит «беспилотник», нарезая круги и змейки над истерзанным городом.

Они работают в паре. Холодный бездушный робот, часами кружась над городом, разыскивает цели на земле. Его оптические, радиолокационные и инфракрасные поисковые каналы сканируют город под ним, определяют координаты, классифицируют цели, передают потоки данных на пункты управления, где они обрабатываются и тут же вводятся в бортовые компьютеры бомбардировщиков, которые через разъёмы «заливают» исполнительными командами головки самонаведения ракет. И очень скоро, донесённые движкамиF-16до рубежа пуска, будут одним нажатием кнопки отправлены к земле, чтобы впиться в каменную плоть цели, и там, в её глубине, рвануть всей мощью заложенной в неё высококачественной американской взрывчатки. После чего крылатый «дроид» тут же вновь воткнёт свои объективы в курящуюся дымом воронку, стараясь оценить нанесённый ущерб, определить: нужен ли ещё один удар или цель можно перевести в раздел «target is destroyed».

И, возможно, сейчас в его линзах и на его электронных матрицах микроскопическим электрическим сигналом пульсирует этот двор и тёплое пятно человека посреди него.

И мне становится зябко от этого холодного бесстрастного взгляда летающего прицела. По плечам пробегает изморозь, и я сердито осаживаю воображение. Успокаиваю себя тем, что двор находится в той части Бейрута, которую Израиль почти не бомбит, и что на матрицах БПЛА сейчас сотни таких, как я, тёплых пятнышек, и я ничем не выделяюсь среди них.

Но это чувство мишени в чужом прицеле вдруг возвращает меня памятью в Белград, и, каккогда-тов открытой кофейне на берегу Дуная, над которой протарахтела тяжёлая чушка «томагавка», меня охватывает чувство безнадёжности и какой-тоунизительной незащищённости.

Нет ничего хуже, когда небо над тобой безраздельно принадлежит противнику. Когда ты лишь с бессильной злостью можешь сопровождать взглядом маленькую серую зарубку в небе, которая несколько минут назад метнулаиз-подсвоих крыльев огненные гарпуны ракет в деревню за хребтом и вздыбила её к небесам грязными клубами разрывов.

Впрочем, слово «противник» сейчас очень условно.

Кто я на этой войне? На чьей я стороне?

Я не боец «Хезбаллы», но меня, как и всех людей этого города, бомбит Израиль. Значит, он мой враг?

В Сербии было проще. Я точно знал, что«НАТО-авионы» — враги. Я ненавидел НАТО. Я был среди тех, кого понимал и чувствовал. А сейчас?

Я ни слова не понимаюпо-арабски. Я ни слова не знаю на иврите. Я могу только смотреть и слушать эту войну

Немой на войне

…Чем ближе к ливанской границе, тем серьёзнее становятся лица моих спутников. Всё чаще они разговаривают между собой на арабском и, вслушиваясь в незнакомую речь, до меня вдруг доходит простая и ясная мысль — я влезаю в опасную авантюру.

Еду на войну, не понимая ни слова ни на одном из языков тех народов, которые в ней участвуют.

Они кричат — я не понимаю. Они ругаются — я не понимаю. Они командуют — я не понимаю. Они радуются — я не понимаю, чему они радуются.

Фактически я буду немым и почти глухим журналистом. И понимать смогу лишь тот универсальный язык войны, для которого не нужны слова. Но выстрелы и разрывы — слишком уж специфический язык, чтобы использовать его для осознания ситуации…

Вдоль дороги странный сосновый лес. Невысокие сосны растут под углом в сорок пять градусов — следствие сильнейших ветров, дующих с моря, но сегодня кажется, что даже лес стремится отшатнуться как можно дальше от войны.

…В Сирии я второй раз. Был здесь всего десять месяцев назад. И теперь глаза ищут отличия. Внешне всё то же самое. Тот же говорливый, шумный, непрерывно клаксонящий Дамаск. Зелёные свечи сотен мечетей над ночным городом. Разноцветье товаров в лавках и вечнаярыже-сераягромада горы Касьюн над городом. Сладкий аромат кальянов на вечерних улицах старого города.

И всё же отличия есть.

Почти сразу бросается в глаза огромное количество машин с ливанскими кедрами на номерных знаках. Потом замечаешь, что изменилосьчто-тово взглядах людей. Обычно оптимистичные, добродушные глаза сирийцев посуровели, в лицах появиласькакая-тотревожность. Каждый выпуск новостей собирает у экранов в кафе целые толпы зрителей. Все напряжённо всматриваются. Война стоит у самого порога…

Пограничный пропускной пункт.

На «нейтральной территории» неожиданное многолюдье. Множество палаток с красным полумесяцем, молодые ребята и девушки с фартуками, на которых изображён всё тот же полумесяц то и дело выбегают на дорогу, по которой непрерывным потоком идут машины. И в каждой детский сад. В некоторых дети сидят, как воробьи на ветке. В одном старом форде я насчитал девять детских головок.

Если по официальным данным Ливан покинула почти четверть населения, то теперь я понимаю, что это настоящий исход детей и женщин

За полчаса мимо меня проехало никак не меньше ста машин, и в каждой дети. Неожиданно земля под ногами еле ощутимо вздрагивает, и через несколько секунд до слуха доносится отдалённый раскат взрыва. Штурмовик нанес удар по какой-тоцели на территории Ливана. Сразу вспоминаю документальные кадры видеозаписи попадания ракеты в автомобиль с боевиками «Хезбаллы». Интересно, как лётчики в этом потоке определяют цели? И какова цена их ошибок?..

— Вы из России?

Молодой кучерявый парень, больше похожий на итальянца, в каком-то«лётном» комбинезоне с красным полумесяцем, обращается ко мне без всякого акцента.

Мгновенная радость узнавания родной речи и удивление.

— Откуда так хорошо знаешь язык?

— Моя мама с Украины. Из Донецка…

Странный город Донецк опять врывается в мою жизнь…

Парня зовут Хасан. Фамилия его мамы Максименко. Хасан только что закончил11-йкласс. Первые шесть лет отучился в Донецке. Сейчас готовится поступать в университет на инженера. Мечтает уехать учиться в Россию…

Хасан состоит в местной молодёжной организации, которую, наверное, правильно будет назвать добровольческим отрядом спасателей. Шесть лет он ходит на занятия, где учат оказывать первую помощь, действовать в условиях чрезвычайных ситуаций, пожаров и катастроф. И вот теперь все силы этой организации брошены на границу.

Масштаб работы сирийского МЧС поражает. Вдоль всей дороги стоят фургоны с водой, продуктами, горячими напитками и едой. К каждой въезжающей машине подходят ребята и девушки, передают бутылки, коробки, детское питание, горячее какао. Тем, кому некуда ехать, тут же даются схемы проезда в лагеря, развёрнутые для ливанских беженцев — школы, зоны отдыха, студенческие городки.

Чуть в стороне от дороги — машины «скорой помощи». Прямо у проезжей части стена, на которой укреплено несколько телефонов. Все звонки бесплатны.

— Сейчас уже ничего, — рассказывает Хасан. — А вот первые дни здесь было настоящее столпотворение. Тысячи машин. День и ночь. Наши просто с ног падали от усталости…

…За две недели только официально в качестве беженцев в Сирии зарегистрировалось больше 250 000 человек. Ещё почти столько же осело у родственников и друзей. Полмиллиона беженцев для такой страны — громадный груз, учитывая, что здесь уже живет почти миллион беженцев из Ирака. Но Сирия не жалуется и продолжает гуманитарную операцию, принимая всё новые и новые партии…

— Привет России! — Хасан жмёт мою руку и напоследок суёт в кабину пару пластиковых баллонов с ледяной водой и пакет с местными хот-догами.

Я вдруг думаю о том, что моя страна отвечает за этого парня, что она должна защитить его и вернуть на эту землю мир; что здесь, в Сирии, живут многие тысячи граждан России и ещё больше тех, кто считает её своей Родиной — детей смешанных браков. Как, впрочем, и на другой стороне ливанской границы — в Израиле, где тысячи людей с израильскими паспортами говорят и думаютпо-русски. И все они по обе стороны границы с надеждой смотрят на Россию…

Сразу за ливанским КПП начинается «ливанская рулетка» — дорога, по которой то и дело проскакивают в обе стороны автомобили. Периодически их, как кегли, сносят с дороги, мозжат и рвут в клочья, как громадных жуков, ракеты израильских штурмовиков. Угадать, кого снесут, а кого пропустят, невозможно. Постичь логику израильских лётчиков тем более. Можно лишь надеяться на Аллаха и собственное везение.

По словам моих спутников, «Хезбалла» без всяких проблем перебрасывает по Ливану оружие, подвозит в зону боёв боезапас и подкрепления. У неё свои тайные маршруты и тропы. При этом за окномнет-нет, да и мелькнёт остов разбитого, разодранного трейлера, обгорелый скелет автобуса или «лепёшка» легковушки. Среди промелькнувших «целей», наверное, только один похож на военный транспортник — часть кабины грузовика на краю огромной ямы. Возможно, он вёз ракеты или снаряды. Остальные никак своей военной принадлежности не выдают. У одного разбитого грузовика разбросаны по дороге упаковкииз-подконфет и печенья, другой явно вёз строительные материалы.

«Ливанская рулетка» — это игра в кошки-мышкисо смертью. Говорят, что днём шансов уцелеть больше. Израильтяне бомбят в основном ночью, и днём иногда можно успеть заметить пролетевший над тобой самолёт, чья ракета через несколько секунд ударит в машину.

Мне кажется, что это придумано для самоуспокоения. Заметить подлетающую ракету почти невозможно. А услышать её за шумом мотора тем более.

По словам водителей, чем южнее, тем плотнее охота за машинами. Если на север в сторону Сирийского Тартуса свободно проезжают легковушки, с риском, но можно проехать на автобусе, и даже проскакивают грузовики, то южнее Бейрута ни одна машина крупнее легковой не рискнёт ехать открыто, а уж за Тиром любая машина автоматически становится мишенью.

Почти все мосты разрушены, и покорные судьбе арабы по каким-тонастеленным шатким доскам, брёвнам и палкам буквально перетаскивают свои авто по останкам мостов на другой берег, ставят иногда машину на два колеса. Обычно у таких переправ людно. Арабы помогают друг другу, кричат, суетятся. Арабы — вообще коллективистский народ. В таких ситуациях это особенно видно.

В первые дни маршрут до границы с Сирией стоил 300 долларов. Поездка в Бейрут — 500. Но к сегодняшнему дню цены несколько упали. Теперь скучающие в тени деревьев пограничного КПП ливанские таксисты готовы довезти до Бейрута всего за 200 долларов. До войны такая поездка укладывалась в 5 долларов…

Странным образом Бейрут постепенно привыкает к войне. Шок и ужас первых недель проходит. Одна за другой открываются лавочки. Окуриваются знакомым запахом кофе кафешки, тянет душистым кебабом и кальяном из дверей ресторанчиков, и даже супермаркеты распахивают свои двери. Видимо, начинает сказываться память: всего несколько лет назад здесь затихла война, которая шла в городе без перерыва почти пятнадцать лет. Разница только в ценах — они выросли на четверть…

Так говорит «Хезбалла»

Мой собеседник улыбчив, часто оглаживает чёрную до воронёной синевы короткую бороду. На русском говорит с акцентом, иногда подыскивая слова, но уверенно. На французском — куда свободнее, а на английском вообще так, словно это его родной язык…

— Извини, но, после всего увиденного, не могу не спросить. Разве стоили те два израильтянина, которых вы захватили, этой бойни? Не слишком ли большая расплата за одну удачную вылазку? Зачем это было нужно? Зачем их было захватывать, нарушать перемирие?

— А кто тебе сказал, что война была закончена? Ты в газете прочитал? Что значит — война была закончена?

— Но ведь Израиль вывел свои войска из Ливана. Разве это не конец войны? Что ещё было нужно?

— Давай по порядку. Израиль вывел свои войска не потому, что вдруг проникся любовью к Ливану и арабам. Просто больше сил удерживать оккупированные земли у него уже не было. Здесь каждый день шла война. Мы убивали израильтян, они убивали нас. Но мы боролись за свою землю, а они тут были оккупантами. И настал предел их выносливости. Они больше не могли выносить потери, которые здесь несли и не могли больше игнорировать мнение мирового сообщества. Конечно, Израиль свой уход обставил как великое благодеяние и чуть ли не протянутую руку дружбы арабам. Только это их обычный приём. Всё, что Израиль больше не способен удерживать, он кидает миру как подачку: вот, мол, какой я добрый и гуманный. Но это ложь.

— Это твой взгляд. Но Израиль всё же ушёл. И разве это не был повод для окончания войны и мирных переговоров?

— Скажи, когда заканчивается война?

— Когда войска воюющих сторон возвращаются в свои границы, когда заключаются договора о мире, обмениваются послами…

— Ты забыл ещё один момент. Наполеон говорил, что война заканчивается лишь тогда, когда похоронен последний солдат. Израиль гордится тем, что даже мёртвых своих солдат, даже через десятилетия, но он возвращает домой. Что тут говорить про пленных? Любая война заканчивается тем, что воюющие обмениваются пленными, уходят с чужих захваченных территорий. Так вот, Израиль не ушёл с нашей земли и не вернул нам наших пленных. Поэтому ни о каком конце войны речи не идёт.

— Что, значит, Израиль не ушёл с территории Ливана и не вернул пленных?

— Это значит, что выведя войска, Израиль продолжает оккупировать целый район Ливана, «фермы Шеба» — стратегические высоты на юге. Кроме того, Израиль до сих пор не вернул десятки ливанских граждан, которые сидят в израильских тюрьмах. Один находится там уже 28 лет! Поэтому, о каком окончании войны ты говоришь? Израиль знает наши условия — возвращение захваченных территорий и всех пленных. Мы долго ждали, что Израиль выполнит их, и не вели никаких боевых действий, но Израиль не собирался заканчивать эту войну. Он просто занял более выгодные для себя позиции и думал, что на них он легко будет диктовать свои условия. Но его генералы не смогли оценить наш потенциал и обманули сами себя.

— Значит, война без конца?

— Почему? Рано или поздно, но мы вынудим Израиль выполнить все наши условия. Война не главное наше дело. «Хезбалла» — это не боевик с автоматом. Такими нас пытаются представить американцы и израильтяне. Мы серьёзная политическая партия, которая, прежде всего, занимается социальными проектами. Все эти годы мы строили школы и детские сады, больницы и клиники. В наших больницах могут лечиться все люди, независимо от сословия и богатства. В наших школах мы учим куда дешевле и лучше, чем в государственных. На юге даже христиане предпочитают учить детей в наших школах. Мы постоянно помогаем беднякам, платим пенсии семьям наших погибших соратников, бесплатно даём высшее образование их детям. Мы строим приюты для престарелых.

Если бы все эти деньги мы потратили на войну с Израилем, то сегодня на местеТель-Авивабыла бы воронка. Но мы тратим большую часть совсем на другое. Восстанавливаем нашу страну после очередных вылазок Израиля. После агрессии 1993 года мы отремонтировали 2000 зданий, пострадавших от обстрелов. После агрессии 1996 года мы уже построили 5000 домов, проложили больше 500 километров дорог и компенсировали ущерб 2500 крестьянских семей. И после этой войны «Хезбалла» займётся восстановлением разрушенного, и, можешь поверить, восстановит ещё больше домов и отстроит ещё более красивые здания и дороги. И люди верят нам. Они видят, что мы не воруем, не строим себе роскошные особняки и не вывозим деньги на Запад. И они идут за нами. Потому что справедливость — наш девиз.

— Но США внесли вас в список международных террористических организаций.

— Прежде всего, пусть в этот список Америка внесёт саму себя. Что значит «международный терроризм»? Террор по всему миру? Может быть, США приведут хоть один пример того, что «Хезбалла» нанесла удар по территориикакой-нибудьиной страны, кроме Израиля, который ведёт против нас войну уже больше 30 лет? Может быть, мы хоть одного нашего бойца отправили в другую страну сражаться за чьи-тоинтересы? На все эти вопросы я отвечаю — нет! Мы сражаемся за свободу на своей земле и никаких интересов за границей не имеем и не поддерживаем. А вот военная оккупация Ирака, в ходе которой уже погибло больше ста тысяч иракцев — разве это не международный терроризм? Вот и суди сам, кто же террорист.

— В этой войне вы несёте потери. Неизвестно, сколько ещё она продлится. Возможно, результатом её станет новая оккупация юга Ливана или ввод туда миротворческих сил ООН. Скажи, вы этого добивались?

— Если ты посмотришь на проекты всех обсуждаемых резолюций, то в любой из них ООН ставит перед Израилем требование освободить оккупированные земли Ливана и возвратить ливанских граждан, томящихся в израильских тюрьмах. И это то, чего мы добиваемся и ради чего готовы сражаться до конца. Если итогом этой войны станет выполнение наших требований, то мы будем считать свою задачу выполненной. Если же Израиль их не выполнит, значит, война не закончится и никакая оккупация, никакие войска ООН не спасут его от наших ударов.

— Но сколько людей должно ещё погибнуть ради достижения этой цели? Вы готовы идти на жертвы?

— В сентябре 1997 года в столкновении с израильскими оккупантами в бою пал смертью храбрых Хади Насрулла, старший из четырех детей нашего лидера Хасана Насруллы. Ему было всего 18 лет. Если наш лидер отдал на алтарь борьбы самое дорогое, что есть у него — жизнь собственного сына, неужели ты думаешь, что мы будем торговаться о цене победы? Русский народ в войне против Гитлера потерял почти тридцать миллионов убитыми. Неужели у кого-тоиз русских повернётся язык сказать, что победа над Гитлером не стоила этого?

Я смотрю в глаза моего собеседника. В них нет никакого безумного фанатизма. Они холодны и спокойны. На болтуна он не похож…

«Неправильная» война

Каждая из сторон ведёт свою информационную войну. Израиль упорно открещивается от обвинений в жестокости и неадекватности применения силы. Израильские представители демонстрируют листовки, которые разбрасываются с самолётов перед началом очередной серии бомбёжек. В Бейруте раздаются звонки телефонов и компьютерный голос на арабском призывает жителей покинуть город. Но в реале эта «забота» не более чем профанация, лукавство.

Бежать людям просто некуда. Нет безопасных дорог, нет гуманитарных коридоров, нет лагерей для беженцев и безопасных зон, куда люди могли бы выйти. К этому прибавляется ещё одна проблема — больше не на чем эвакуироваться. В Ливане подходят к концу запасы бензина и солярки. Каждый литр почти на вес золота.

Ещё более драматичная обстановка на юге, в полосе боевых действий. Беженцев отсюда почти нет. Все дороги разбиты, все мосты уничтожены, любая машина автоматически становится мишенью для штурмовиков. Света нет, инфраструктура разрушена, уцелевшие жители прячутся по подвалам и бомбоубежищам. Они истощены, голодают и страдают от жажды. Их можно эвакуировать только с помощью специальных гуманитарных конвоев, но они в район боевых действий не допускаются.

Поэтому, когда израильтяне так горячо обвиняют «Хезбаллу», что та прячется за мирными жителями, они лукавят. На самом деле живой щит «Хезбаллы» создан и удерживается на месте израильскими бомбами, ракетами и снарядами.

«Хезбалла» каждый день пугает Израиль тем, чтовот-вотнанесёт удар по Тель-Авиву. По арабским каналам непрерывно идут победные ролики, любая запись с линии боёв становится сверхновостью, которая часами крутится по телеэкранам. Поневоле складывается впечатление, что вся израильская армия давно разгромлена.

Понять в этих условиях, что же происходит на самом деле чрезвычайно сложно.

Безусловно то, что военная операция с первого дня пошла не так, как предполагали израильские генералы. Вместо стремительной «зачистки» района силами элитной бригады, поднаторевшей в полицейских и карательных операциях, Израиль втянулся в тяжелейшие сухопутные бои. Был допущен очевидный просчёт в оценке сил и возможностей «Хезбаллы».

Поначалу израильское командование считало, что сможет решить поставленные задачи силами элитной бригады, усиленной танками и артиллерией. Основная роль отводилась ВВС, которые должны были подавить военный потенциал «Хезбаллы». В итоге за десять суток непрерывных боёв израильские подразделения вгрызлись в оборону «Хезбаллы» на два-трикилометра, понеся при этом довольно ощутимые потери в людях и технике.

Апофеозом первого этапа войны стало неудачное наступление на городок Бинт Джбейль, один из приграничных опорных пунктов «Хезбаллы», к которому они смогли подойти лишь на десятые сутки.

Рано утром штурмовой отряд удивительно легко продвинулся почти на два километра. До центра городка оставалось совсем немного, когда разразилась катастрофа. Лёгкость продвижения оказалась ловушкой, которая стремительно захлопнулась, и отряд был полностью окружен. После чего на него обрушилась стена огня.

Надо отдать должное солдатам — сражались они храбро. Но это не снимает ответственности с командования, которое не смогло оценить обстановку и реальные силы противника. Когда до генералов, наконец, дошло, что произошло, было уже поздно.

Почти семь часов израильские подразделения пытались пробиться к окружённому отряду. Полностью вытащить его из ловушки удалось только с наступлением темноты. Итог боя: по одним данным — 14 убитых и 12 раненых, по другим — 9 убитых и 22 раненых. Погибли четыре офицера, в том числе подполковник. Несколько подбитых танков и повреждённый вертолёт.

Это одни из самых тяжёлых потерь бригады «Голани» за всю её историю

Неудачей закончился и глубинный рейд «спецназа» в Баальбек, где, по расчётам израильского командования, в местной больнице должен был находиться один из лидеров «Хезбаллы». Лидера не оказалось, а сам «спецназ» был обнаружен, вынужден вступить в бой и вести его почти 4 часа, пока с помощью авиации не удалось отбросить окруживших больницу боевиков и расчистить себе путь к площадке эвакуации. Четверо захваченных в больнице арабов, чья принадлежность к «Хезбалле» совершенно не очевидна — не самый почётный трофей.

После таких провалов сухопутную операцию пришлось свернуть. И полностью пересмотреть планы войны.

Фактически Израиль проиграл первый этап. За две недели боёв войска смогли углубиться в Ливан лишь на 3–4 километра.

«Блицкриг» провалился, и в течение последующих дней Израиль был вынужден стянуть к границам Ливана ещё две ударные бригады, танковые части и дополнительную артиллерию. Общая численность группировки составила почти 30 000 человек, из которых около 10 000 — ударные части. Максимальная глубина продвижения к исходу третьей недели боёв составила всего 8 километров.

Стоит напомнить, что в 1982 году, во время прошлого израильского вторжения в Ливан, всего через две недели танковые батальоны Шарона уже стояли на дороге Бейрут-Дамаск…

Сегодня уже можно говорить о «феномене» «Хезбаллы».

Фактически впервые за всю свою военную историю ЦАХАЛ столкнулся с таким стойким сопротивлением отлично обученного и хорошо вооружённого противника. И в этих условиях эффективность израильской армии как силового рычага давления на арабов резко снизилась.

Собственно, в лице «Хезбаллы» Израиль впервые встретился с поколением арабов, выросших на войне и впитавших с молоком матери ненависть к Израилю. Когда к этому добавилась отличная военная подготовка и хорошее вооружение, оказалось, что разгромить такого противника крайне трудно. Фактически сегодня на холмах южного Ливана сгорает репутация израильской армии как «молниеносной» и «непобедимой». Этопо-прежнемуотличная и боеспособная армия, но чудеса заканчиваются.

Громить слабо обученные арабские армии, набранные из полуграмотных феллахов, никак не заинтересованных в войне — одно, а прогрызать оборону отлично обученных, фанатичных и хорошо вооружённых бойцов — совсем другое.

Теперь по израильскому телевидению никто не демонстрирует понурые колонны пленных, захваченную бронетехнику, убитых боевиков. Сегодня каждый пленный — удача, а трофеи в лучшем случае ограничиваются изломанным взрывами стрелковым оружием.

Цветы зла

Дневной Бейрут напоминает парилку. Влажность у моря стопроцентная. Жара под сорок. Малейшее движение — и ты мокрый, как мышь. Между домов то и дело мелькает море. Вот оно — изумрудное, манящее и… недоступное. Лучшая пляжная зона на юге, а юг города — это безлюдная зона сплошных разрушений.

Впрочем, «оспины» руин всё чаще вгрызаются и в центр города. Пока это редкость, но что будет завтра, когда на юге целей не останется?

Жизнь в Бейруте странная. Город фактически разделён на две зоны. Зону войны, которую каждый день курочат ракеты и бомбы, и мирную зону, где пытается течь обычная жизнь. Работают изрядно опустевшие отели. Роскошные, сияющие позолотой и дорогим камнем лифты, в мгновение ока доставят вас на верхние этажи, откуда из окон бара можно будет, смакуя ледяной сок, «насладиться» созерцанием того, как после ночной бомбёжки курится белесым дымом юг.

Вернувшись со съёмок очередного завала в бетонной пыли и поту, можно, обмывшись в душе, от души поплавать в громадном гостиничном бассейне, упасть в объятия накрахмаленных прохладных простыней кровати и заснуть под диснеевские мультики одного из ста каналов гостиничного «тиви».

Пока здесь сохраняется иллюзия жизни.

Но месяц бомбёжек не принёс Израилю никакого результата. Каждую ночь он получает очередные сотни ракет, и каждую ночь его бомбардировщики ищут цели на территории Ливана. Война с боевым потенциалом «Хезбаллы» явно заходит в тупик. Всё что можно было разбомбить подозрительного — давно уничтожено, но ощутимого эффекта это не дало. И значит, скоро Израиль примется за инфраструктуру центра и севера. Пока он воздерживается от атак по электростанциям. Но это пока…

Сложно представить, что будет, если Бейрут останется без света. Под приморским зноем без электричества и воды он за считанные дни станет мёртвой зоной…

Впрочем, бейрутцы теперь мало задумываются над завтрашним днём. Жизнь здесь стала «однодневной». Прожит день — и слава Аллаху! А ночь ещё пережить надо. Ночью бомбят…

В маленькой кафешке мой спутник негромко переводит мне новости «Аль Джазиры»:

— Почему такие жертвы?

— Потому что «Хезбалла» прикрывается мирными жителями! — в новостях депутат Кнессета парирует вопрос корреспондента «Аль Джазиры». — Мы вынуждены бомбить районы, откуда по нам запускаются ракеты.

За эти дни я слышал это уже десятки раз.

Но я знаю точно, что в Бейруте нет позиций ракет. У «Хезбаллы» вообще нет ничего, что могло бы долететь от Бейрута до границы с Израилем. За что же так бомбят Бейрут?

Израильтяне оправдываются, что позиции ракет располагаются среди жилых домов. В доказательство по каналам то и дело гоняют израильский ролик, в котором из какого-тодома с первого этажа вылетает ракета, и вскоре дом сносится бомбой. Мне немного стыдно за израильских комментаторов: ракета, вылетающая с первого этажа дома, да ещё по настильной траектории, никак не может «бить по Хайфе» — это, скорее всего, обычный ПТУР, причём, судя по скорости и факелу, довольно устаревший. И съёмки, скорее всего, сделаны во фронтовой полосе.

Вообще, используемые «Хезбаллой» ракеты запускаются в полосе 15–20 километров от линии границы. Причём тогда города? Уже из Тира эффективно запускать ракеты по Израилю практически невозможно.

— Странно, почему Израиль не задумается над очевидной вещью, — мой спутник отхлёбывает кофе и аккуратно ставит чашечку на блюдце, — превратив Ливан в руины, он его фактически дарит «Хезбалле». Сейчас Ливан покинуло больше миллиона его жителей. Это в основном жители городов центра и севера — сунниты и христиане. Многие из них теперь долго не вернутся в Ливан. Его экономика разрушена, материальные потери огромны. Чтобы восстановить всё, потребуются многие-многиегоды. А шиитам некуда бежать от войны. Их никто нигде не ждёт. Они остались. Вот и считай, в чью сторону повернулся «электорат». Прибавь теперь к этому обозлённых на правительство суннитов и христиан. Израильские бомбардировщики бомбили наши города, а по телевизору в это время премьер Фуад Синьёр целовался с прилетевшей Кондолизой Райс. Такое на Востоке не прощают. На следующих выборах «Хезбалла» возьмёт вдвое больше голосов…

Еврейские мифы

По всем каналам израильтяне твердят как заклинание: «Хезбалла» должна быть уничтожена! Это превратилось в гимн, в боевой клич. «Хезбалла» должна быть уничтожена!

Но я — военный человек — привык мыслить вполне конкретными категориями, и в сотый раз выслушивая очередного комментатора, призывающего вести войну с «Хезбаллой» до победного конца, хочу задать простой вопрос: «Как Израиль собирается это сделать?»

Мне кажется, что это лишь лозунг, самообман, оправдание того, что происходит в Ливане. Израиль хочет уничтожить «Хезбаллу», но за предыдущие пятьдесят девять лет он в куда более комфортных условиях не смог уничтожить ни одного своего противника. Ни ООП, на ФАТХ, ни ХАМАС, ни АМАЛЬ. Все эти организации уцелели, несмотря на несколько полномасштабных войн и десятки специальных операций. И нет никаких причин считать, что сегодня Израилю удастся «уничтожить» «Хезбаллу».

Большинство произраильских комментаторов призывают к уничтожению «Хезбаллы», находясь за сотни и тысячи километров от района боевых действий. Возможно, им кажется, что «Хезбалла» — это несколько сотен злобных террористов, собранных джиннами на каких-топодземных заводах, перестреляв которых, можно со спокойной совестью отправиться домой и жить в мире и процветании. Но на самом деле всё совершенно не так. «Хезбалла» сегодня — это менталитет шиитского юга Ливана. И чтобы «уничтожить» «Хезбаллу», необходимо уничтожить всех шиитов на юге, что, конечно, нереально. Несколько реальнее «отодвинуть» «Хезбаллу», выдавить арабское шиитское население с юга, оккупировав полосу земли достаточной глубины, чтобы ракеты «Хезбаллы» не доставали израильской территории. Но что будет через год или два, когда конструкторы «Хезбаллы» увеличат дальность своих ракет?

В какой-томере спасением для Израиля в сегодняшней тупиковой ситуации может стать ввод миротворческих сил в полосу между Ливаном и Израилем. Фактически это будет та же самая попытка отодвинуть от границ Израиля районы пусков ракет, но под флагом ООН. Это, пожалуй, максимум, что сможет получить Израиль от этой войны. Но если Израилем не будут выполнены ключевые требования «Хезбаллы» — уход с захваченных территорий и возврат ливанских пленных, то очень скоро ракеты на головы израильтян полетят уже через головы миротворческого контингента ООН.

Сегодня Израиль обманывает себя идеей, что в его силах «раз и навсегда» покончить с «Хезбаллой», что уж в этот раз ему точно удастся её разгромить и уничтожить. Но для любого наблюдателя этот оптимизм очевидно беспочвенен.

За десятилетия противостояния Израиль стал мастером специальных операций, виртуозным фехтовальщиком в бесконечном поединке, но каждый раз, когда он выступает в роли Голиафа, пытаясь «окончательно» решить вопрос ООП, ХАМАСа или «Хезбаллы», он всё более чувствительно наступает на грабли.

Простых решений этих сложнейших вопросов просто не существует. И тотальной зачисткой юга Ливана проблему «Хезбаллы» не решишь.

«У вас Чечня, у нас Ливан. Россия и Израиль одинаково страдают от мусульманского террора. Вы должны понять и поддержать нас!» — такова основная мысль израильских форумов. Иногда она доходит до откровенного раздражения: «Как вы смеете обвинять Израиль в жестокости, когда стёрли с лица земли Грозный? Вам, получается, можно, а нам нельзя?»

Но разрушенный Грозный и вся первая чеченская война — это пример того, как нельзя воевать, как преступно воевать. Первая чеченская — это страшный урок того, что может натворить необученная, деморализованная и плохо управляемая армия, не имеющая даже конкретного плана.

Если Израиль сравнивает разрушение Грозного с тем, что творит сейчас в Ливане, значит, он фактически признаёт, что его армия воюет преступно неумело, варварски и жестоко.

Чеченский вопрос уже давно решается не силой оружия, а тем, что чеченцам предоставлены все права, что запущены масштабные программы восстановления Чечни, что мирно жить и работать становится выгоднее, чем воевать…

Одна из главных проблем на пути любых переговоров в том, что сознание рядового израильтянина глубоко «крепостное». Это сознание солдата, который защищает осаждённую крепость. Все, кто с внешней стороны крепости, враги или их пособники, и нужно стоять насмерть, держать «периметр» — ничего другого в мире нет, и любой, кто предлагаетчто-либоиное, — преступник!

Израильтянина можно понять.

Вы пробовали жить, когда твой город среди бела дня пустеет так, словно в нём все вымерли?

Вы пробовали жить, когда при любом звуке, похожем на взрыв, телефонные сети «зависают» от перегрузки — люди спешат удостовериться, что с их родными ничего не случилось.

Вы пробовали жить, когда даже дети безошибочно определяют сторону, откуда летит очередная ракета?

Вы пробовали жить, когда в любую секунду рядом с вами может взорваться террорист-смертник?

Вы пробовали так жить?

Проблема только в одном — осада крепости с каждым годом всё яростнее, всё жёстче. И на смену одному поколению осаждающих приходит следующее — ещё более убеждённое в том, что «Карфаген должен быть разрушен»!

Сегодня Израиль всё больше напоминает «периметр» из фантастического романа Гарри Гаррисона «Неукротимая планета» — война без конца с противником, которого невозможно победить.

Русский путь

— Вализы размещены. Вещи загружены. Можно выезжать… — доложил стоявшему у входа в посольство советнику один из загружавших машину мужчин.

— Тогда — с богом! — улыбнулся советник, обменялся крепким рукопожатием со старшим колонны. — Поаккуратнее там…

И колонна машин российского посольства выезжает за ворота. Маршрут: Дамаск — Тартус — Бейрут.

По пути я узнаю, что «вализой» на дипломатическом сленге называют зеленоватый мешок с дипломатической почтой. На утянутой горловине мешка замок с красной печатью. С французского «вализа» переводится как портфель. По виду дипломатический «портфель» напоминает упакованный в парашютную сумку парашют…

Колонна везёт в Бейрут возвращающихся из отпуска дипломатов и смену «заслона» — группы охраны посольства. «Заслоновцы» — крепкие, молодые, поджарые. За версту видно — бывшие военные. Интересно, то, что их так легко «вычислить» — это от их дипломатической неопытности, или наоборот — подчёркнутая демонстрация силы?

На обратном пути колонна заберёт нескольких беженцев — граждан России.

По словам большинства беженцев, с кем мне удалось поговорить, Россия показала пример чёткости и организованности эвакуации. Своих граждан, а заодно граждан Украины, Белоруссии, Казахстана, Россия эвакуировала за считанные дни. Сразу после начала войны посольства в Сирии и Ливане перешли фактически на круглосуточный режим работы.

Проблема была в том, что никто точно не знал, сколько россиян находится в Ливане. Далеко не все прибывающие в страну регистрируются в посольстве. И потому точных данных о числе наших сограждан не было.

По приблизительным оценкам считалось, что россиян в Ливане до пятисот человек — туристы и смешанные семьи. Но в реальности, когда посольство в Бейруте назначило место и время сбора для эвакуации, к посольству пришло больше полутора тысяч. В основном женщины и дети. Конечно, увидеть перед воротами столько людей никто не ожидал. Не было и транспорта для эвакуации такого количества. Но и отправлять людей по домам было нельзя. Многие приехали с юга, где уже вовсю грохотала война. Поэтому, загрузив первую колонну и отправив её в Сирию, посольство приняло решение размещать людей на своей территории и в помещениях, принадлежавших посольству. Тех, кому не хватило места, посольские работники просто разобрали по домам.

Проблема осложнялась тем, что проход каждой колонны нужно было согласовывать по дипломатическим каналам, уведомлять Израиль о времени и маршруте, чтобы не попасть под бомбёжку. А это требовало времени.

Буквально за ночь все вопросы были согласованы, и утром очередная колонна ушла за беженцами…

В сирийской Латакии их уже ждали самолёты МЧС, «Аэрофлота» и «Атлант-Союза». Всего с 17 по 25 июля из Ливана шестью самолётами было эвакуировано 1805 человек. Из них граждан России — 1313 человек.

На фоне страшной неразберихи, которая царила в Бейруте в первые дни войны, россияне действовали просто образцово. Посольство Канады собрало почти две тысячи своих граждан в порту, который периодически бомбили израильтяне. К пирсу подошёл канадский эсминец, который принял всего чуть больше трёхсот человек, и ушёл, оставив остальных на берегу фактически под обстрелом…

В этой войне Россия не на стороне Израиля и не на стороне «Хезбаллы», она на стороне здравого смысла. Смысл этот прост — четыре недели бессмысленной бойни в очередной раз показали то, что войной, насилием здесь ничего решить невозможно, и Америка, спровоцировавшая и раздувшая эту войну, потерпела в ней очевидное поражение.

Ближнему Востоку нужен мир. И тот, кто принесёт его, получит куда больше, чем просто лавры удачного переговорщика. Он получит признание и влияние.

На границе между Сирией и Ливаном колонна останавливается. Здесь её уже ждёт «караван» из Бейрута. Несколько минут на перегрузку «вализ», сумок и чемоданов, и вот уже бейрутская «смена» рассаживается по машинам с кедрами на номерах.

Я прощаюсь с моим спутником и собеседником. Он крепко жмёт мне руку.

— А может, с нами в Бейрут?

Я благодарю за предложение и дипломатично молчу, что второй раз мне туда уже ехать нет смысла…

Дамаск-Бейрут-Москва

P. S.Автор выражает особую признательность Эрику САМУРУ за работу в Бейруте.

Социальные сети