Волны забвения

Автор: Ширяев Валерий Рубрики: Афганистан Опубликовано: 10-06-2009

  Ритм жизни задан нам горами навечно, даже на войне. И никакие вертолеты не способны его пока что изменить.

    Если колонна тронулась в пять утра, то сбор назначили на два ночи. И ты «добираешь свое» в тягостной полудреме на корме БТР. Но вой мотора на подъемах и глухое забытье на спусках машинально отсчитываются в спящем мозгу. И, проснувшись к обеду, остается только вспомнить количество перевалов, взглянуть на карту и определить свое местонахождение.

    Это и есть настоящий тягучий и унылый ритм войны с периодом час-полтора. Он вбирает в себя без остатка ленивую перебранку снабженцев на привале и короткий свирепый разнос командиру оторвавшегося хвоста колонны в штабной палатке. В него вмещается ослепительная, как бенгальский огонь, и столь же скоротечная ночная перестрелка на крутом склоне.

    Грохот, последовательно отражаясь от стен ущелья, эхом уходит вниз, в глазах прыгают темные круги от вспышек, и только стреляные гильзы еще минуту шуршат в тишине по склону. Но спроси кого утром — никто ничего не понял. И снова тягучий ритм спусков и подъемов засасывает твою память. К вечеру ночная стрельба окончательно подернута паутиной забвения.

    Сотни километров бесконечных спусков и подъемов, когда ты пришиблен среднеазиатской жарой, должны бы, по идее, оставить в памяти серую ленту и незабываемый запах местной пыли. Даже краски при 50 градусах кажутся выцветшими, как на некачественных копиях фильмов шестидесятых годов, снятых на пленке «Свема». Но адреналин и любопытство молодости выхватывают в этой мутной череде яркие куски. Они-то и станут потом небогатым набором воспоминаний, который ты назовешь памятью.

    В конце июля 1985 г. наш БТР стоит на скалистом обрыве, прямо под нами в тридцати метрах ревет Кунар. Волны даже не мутные, они цвета асфальта. Обшарпанный «Панасоник» наматывает «Мурку» голосом Аркадия Северного. Думать не хочется: до движения еще полдня, в тени 45. Рядом солдаты делят сигареты. В реве реки их звонкие голоса похожи на птичьи. Да и сами они такие же тощие и черные, как местные скворцы.

    Подошел командир, кинул цинк с запалами для гранат: «Надо ввернуть до движения». Шум, гам, плеск воды, скрежет консервного ножа, вскрывающего цинк. Я точно помню, что в руке у меня окурок «Явы» фабрики «Дукат». Помню даже надпись полукругом. Потому что все стихло, даже река, и мы смотрим на открытую жестянку. В ней, как конфеты в коробке, уложены запалы в масле. А поверх них, чуть наискосок лежит белая вкладка:

    Оборонный завод № 149

    1943 г.

    Укладчица М. Климова

    Голос Северного пел в наступившей тишине: «Мурка, Маруся Климова, прости любимого». Пробрало тогда всех, даже последних пьяниц и циников. Так не бывает, но так было. И никакие ритмы забвения не утопят те запалы, что неизвестная женщина паковала для отправки на Курскую дугу. Где и почему они столько валялись на консервации? Какая разница. Я держал их в руках, и это главное.

Группа товарищей

    Обстановка на войне в горах переменчива до крайности. И ближайшие полчаса тонут в мареве неизвестности. Само собой, ты ищешь повсюду признаки того, что вмещает в себя слово «надежность».
    Если товарищ в ночном рейде не грохнулся к шести утра на высоте 3000 м от того, что в крови уже нет глюкозы, ты ничего не говоришь. Но ты спокоен и уверен: его надежность ощущается почти физически. Неясное удовлетворение вызывает очевидная основательность скал или надежность пулемета ДШК, изготовленного в г. Ковров в 1954 г. Ты знаешь, что БТР горит как свечка, если попасть ему в мотор. Но мотор в корме, а там, где ты валяешься на матрасе, разгадывая с командиром кроссворд, гореть практически нечему. Поэтому БТР — надежная машина.
    Ничто так не уравновешивает военный хаос, как размеренная тяжелая, отупляющая работа. И если пройти по горам 20 км в сорокаградусную жару с выкладкой под 40 кг и устроить привал у арыка, жизнь кажется простой и надежной штукой. Это почти физиологическое заблуждение. Но именно так я и глядел на окрестности в середине июля 1985 г., грея на костре банки с консервами, посередине провинции Кунар.
    Нас было семь человек разных возрастов и званий, но походный быт давно уже уравнял нас. Поэтому мы называли себя «группа товарищей». И каждый считал эту группу надежной. И этого было достаточно. Не потому ли короткий эпизод того рядового привала вызвал у нас одинаковое чувство удовлетворения, пусть и круто замешанного на иронии?
    В разгар обеда по дороге вдоль арыка пронесся клуб пыли размером с грузовик. Собственно, это и был грузовик народной армии ДРА, как стало видно с 10-15 метров. Надо заметить, что полуметровая пылевая подушка на местных дорогах — дело обычное. С изумлением мы смотрели на «ЗиЛ» неизвестного года сборки с поднятым капотом. Просто в машине не было стекла. То ли взрывом выбило, то ли друг украл. И веселый афганец за рулем взял, да и вырубил зубилом неровную смотровую щель в капоте, поднял его и так и колесил по опасным просторам, сверкая белками через дыру в трясущемся железе. На двигателе слой пыли в два пальца, до ближайшего города не меньше 80 км. И хоть бы хны. Едет себе машина и едет.
    Седой полковник отметил: «А «Форды» тут дольше трех лет не живут. Кто эту телегу делал, того можно в жопу целовать». Полковник был родом из Питера, с 10 лет ушел в Суворовское училище и с тех пор, как сам говорил, «жизни не видел». Он был единственным из нас, кому было больше 35. И за год, что я его знал, ни разу не повысил голос. Он тоже был надежным.
    В наших кружках осело по горсти пыли, а мы смеялись от души и пили из них чай. Мы чувствовали, что все кругом незамысловато и прочно. И мы молоды, и с нами ничего не может случиться. Мы будем долго жить и вспоминать друг друга и мелькнувшие на миг глаза этого сумасшедшего водителя. Нам всем очень нужен был этот обман, я понимаю. Но то была искренняя вера.

Социальные сети