Зона

Автор: Антанасиевич Ирина Рубрики: Европа Опубликовано: 10-06-2009

Зона. Часть 1.

«- Зона… — повторяю я и не могу остановиться. — Зона… Зона…»

Поездка в Митровицу стала рутиной. Каждые десять дней я еду, пересекая границу, которая, прежде виртуальная… (. от моста до этого камня — наша… от этого камня до той канавы — нейтралка, от канавы далее — везде…. их), на глазах материализуется. Возле камня резво возводится ограда из мешков, набитых песком, аккуратные такие мешки, гламурно-маскировочные, всеми фибрами своей пеньковой души гордящиеся, что служат в НАТО.

Но и их век прошел, и они плавно преобразуются в строение из бетона и пластики, похожее на все стандартные КПП. Граница… со страхом понимаешь ты… Настоящая… Вот и визы вводят. Пока для иностранцев. Но кто сказал, что и сербы не могут быть иностранцами на этой косовской земле. Граница… Таможня… Проверка документов. «Мердита!» — бодро приветствует албанский полицейский (КЗК)… Мы все спим… «Мердита!» — вежливо упорствует он, желая поздравить нас с началом дня. Сон становится крепче… Имеем право… Ведь 6 утра всего. Спим… Дикие эти сербы, дети гор… ни здрасьте приветливому представителю албанского народа. Перекличка. Фейс-контроль… и…

«Все, Зона!» И сразу такой озноб по коже. Каждый раз у меня этот озноб, и до сих пор я не знаю, то ли это так Зона меня встречает, то ли нервишки шалят. Каждый раз думаю: вернусь и спрошу, у других бывает то же самое или нет, и каждый раз забываю.

Прошли… Едем, избегаем населённые пункты, держимся трассы… ещё хорошо на хвост полицейской машины сесть. Они разноцветные здесь — красно-белые. Кока-кола их зовут. Обманчивое представление о них как об охране… хотя знаешь… у них запрет на стрельбу и установка… в случае столкновений… спасать, прежде всего, свою жизнь.

«Ох, уж эта Зона! Так вот посмотришь на нее — земля как земля. Солнце на нее, как на всю остальную землю светит, и ничего, вроде бы, на ней не изменилось, все, вроде бы, как тринадцать лет назад…»

Едем. Места знакомые… скучно… рассматривать?… а чего там рассматривать… вон, руины — сербские дома… как были развалины… так и дальше… Вон, дом Живорада Игича… Красивый дом был, крепкий, видный… Стоит сейчас как иллюстрация к фильмам о войне… А вокруг албанские дома, как грибы после дождя… новенькие, на его, на игичевой, земле… А что Игичу… повезло ему, умер и не видит, что дом его сносить будут, и мечеть на том месте возводить…

«Жизнь в городе тяжелая. Власть принадлежит военным организациям. Снабжение неважное. Под боком Зона, живете, как на вулкане».

Митровица. Северная часть. О… а это уже новенькое что-то… Французы снимают свою охрану! Дураки? Провокация? Или…провокация дураков? Или дурацкая провокация? Митровицу спасал мост. Пять лет албанцы пытались проникнуть в северную часть Митровицы… 17 марта началось именно со столкновений албанцев с полицией УНМИК, которая не пускала албанцев с сербскую часть города. Завтра решит кто-нибудь сделать Митровицу «мультиэтнической», и… потекут колонны беженцев. Да, впрочем, кого волнуют сербские беженцы.

«Я, видите ли, давно уже отвык рассуждать о человечестве в целом. Человечество в целом — слишком стационарная система, её ничем не проймешь.« — „То есть, вы предлагаетевмешательствововнутренниедела человечества?“

Университет… громкое слово… Бараки, надувающие дощатые щеки, выдавая себя за академическое здание, отсутствие библиотеки, маленький жалкий памятник Доситею Обрадовичу и… венок на заборе. На этом месте находилась полицейская станция… Её разбомбили в лепешку в 1999. Венок обновляется чудесным образом. На вопрос — кто это делает — все пожимают плечами… ну… люди… кто-то… не официальные власти — люди. Ленивый малорослый тщедушный француз — охрана. Но даже и этот символичный охранник, боязливо кидающий на рослых сербских студенток взгляд из-под ресниц, дежурит здесь последний день… Охрана в Косово не нужна!

И неожиданное предложение…

„Я знаю, рассказывают, что в Зоне будто бы кто-то живет. Какие-то люди. Не пришельцы, а именно люди. Будто Посещение застигло их тут, и они мутировали… приспособились к новым условиям. Вы слыхали об этом, мистер Шухарт?“

Тут предлагали мне в комментах поездочку туристическую — Приштина-Печ. И… я еду! В Метохию! На территорию святую и запретную… Не автобусом, конечно…

„К гаражу, — говорю, — ещё никто никогда с пропуском не ходил. Туда ещё трасса не провешена, ты это знаешь“.

Еду… мелькают села… города. Приштина. Зона бригады „Центр“: британцы, канадцы, греки, финны, венгры, ирландцы, норвежцы и шведы… ну, и прибалты, которых автоматом к скандинавам причисляют. В Приштине все спокойно… 85, живших до мартовских событий, сербов (из 40 000 — довоенных) уже не живут в Приштине…

„Да, будто здесь ничего не случилось. Вон, киоск стоит стеклянный, целехонек. Детская коляска в воротах, даже бельишко в ней вроде бы чистое…“

Город чистый… В смысле… ЧИСТЫЙ. Албанский. И выглядит вполне мирно. Террасы кафе, музыка, блеск рекламы, солидные матроны, бредущий понурый школьник с ранцем из серии „опять двойка“, легкомысленные девушки в джинсах, которые обнажают пупок… а солдаты НАТО лишь добавляют пикантности… ну, типа, „жизнь в городе начинается, когда в него входят гусары“… Люди живут своей жизнью… и вдруг думаешь… Зоны — нет. Её придумали. И я спокойно могу выпить кофе и почти говоришь водителю — поехали к „Боржчу“ … б-р-р к „Грандхотелу“ и… вспоминаешь, что на углу Видовданской улицы, которая сейчас имени Билла Дебила… убили болгарина, служащего УНМИК… ну… по ошибке убили… думали, что по-сербски говорит. И думаешь… да ну его к черту с вашим кофе… А лишь выедешь за город и… вот она… зона.

До самого поворота он ехал, не включая фар. Слева тянулась могучая трёхметровая стена, ограждающая Зону, а справа были кусты, реденькие рощицы, иногда попадались заброшенные коттеджи с заколоченными окнами и облупившимися стенами.

Сербский анклав. Грачаница. Село и монастырь. Работы — нет. Цели — нет. Перспективы — нет. Света — нет. А для жителей Чаглавицы, Лапле села, Липляна, Бресья… Грачаница сейчас — город. Так и говорят — идем в город! А что делать в „городе“, насчитывающим одну деревенскую улицу? Пить пиво… пробовать наркотики, которые дешевле грибов… спорить о том, что будет… вспоминать то, что было… грозить Богу и надеяться только на Бога… устраивать „встряску“ солдатам КФОРА и… мечтать уехать. Туда, где в школу не нужно ехать под охраной, где дискотека — не старый сельский амбар, где не страшно, если заболит зуб или случится приступ аппендицита — есть скорая помощь и врачи-специалисты… где можно мирно похоронить близких… зная, что могилу не разрушат, не загадят. И. и не… похитят труп…!

Некоторым удавалось поступить в институт, самым толковым и грамотным, годным хотя бы на должность препаратора, а остальные вечера напролет просиживали в кабаках, дрались из-за расхождений во взглядах, из-за девчонок и просто так, по пьянке, совершенно остервенили городскую полицию и комендатуру.

Нет работы… Это первое, на что жалуются… нет работы. А и где работать? Читаю газету — приватизация предприятий в Косово… КФОР продает сербские предприятия… албанцам. Электростанции Косово Б, Косово, А, склады и бензозаправки Югопетрола, транспортные предприятия Космет-Приштина, Косово-транс, Аутоприштина, Юготранс, а ещё фабрика амортизаторов, энергоинвест… а ещё больницы и школы, предприятия связи, административные здания, торговые комплексы… Халява, сэр! Правда, на электростанциях работают приглашенные хорваты (вплоть до разнорабочих)! Албанцы не в состоянии уразуметь… как ток по проводам идет… да и не нужно им это… не барское это дело, Миторфанушка. Главное они знают досконально — бензин, оружие и наркотики… Три кита косовской экономики. И торговля людьми. Проституция и современные рабы. По данным " Гардиан» ежемесячно Косово в Европу поставляет 5 тонн героина.

Все правильно. Городишко наш дыра. Всегда дырой был и сейчас дыра. Только сейчас, говорю, это дыра в будущее. Через эту дыру мы такое в ваш паршивый мир накачаем, что все переменится. Жизнь будет другая, правильная, у каждого будет все, что надо. Вот вам и дыра.

Но не все хотят уехать. Молодые чистые лица. Мы косовцы — не косовары. Эта наша страна. Сербское знаменитое упрямство. Сербское трижды благословенное упрямство. Мы вернемся! На будущий год!.. Эта наша страна. Они… здесь жить не смогут… слишком много сербской крови пролито. И любая сухая логика, цементная прагматика рушится под этим сербским угрюмым, уверенным, упрямым — Мы вернемся! «Куд куда кренем теби се врачам поново, Ко да ме отме из мойе душе Косово?» И так поют, что понимаешь… хрен отнимешь…

Про себя я так скажу: чего я у вас там, в Европе, не видел? Скуки вашей не видел? День вкалываешь, вечер телевизор смотришь, ночь пришла — к постылой бабе под одеяло, ублюдков плодить. Стачки ваши, демонстрации, политика раздолбанная… В гробу я вашу Европу видел, говорю, занюханную.

— Ну, почему же обязательно Европа?

— А, — говорю, — везде одно и то же, а в Антарктиде ещё, вдобавок, холодно.

Зона. Часть 2.

Непреодолимые кордоны. Пояс пустоты шириной в пятьдесят километров. Ученые и солдаты, больше никого. Страшная язва на теле планеты заблокирована намертво… И ведь надо же, вроде бы и все так считали. Какие произносились речи, какие вносились законопроекты!.. А теперь вот уже даже и не вспомнишь, каким образом эта всеобщая стальная решимость расплылась вдруг киселем. «С одной стороны нельзя не признать, а с другой стороны нельзя не согласиться».

Окончилась страна обелисков и бензоколонок… Оборвалась дорога выложенная желтым кирпичом… закончилась бесконечная вереница обелисков и бензоколонок (Девиз Косово: каждому погибшему бойцу — по обелиску, каждому живому — по бензоколонке!) и мы очутились… в Метохии. Ох, как редко звучит именно это название — Косово и Метохия…. Именно так называется край ещё с 14 века. Метох — греческое слово, означающее «монастырские земли». Тито запрещал название Метохия в свое время… Албанцы территорию называют только КосовA… а Метохию предпочитают забыть, называя эту территорию — Дукаджинит или Проклетие. Проклетие — горы, разделяющие Албанию и запад Косово. Проклетие!!! Хорошее название… правильное… Мы на западе. В западную бригаду входят итальянские, испанские, португальские и аргентинские подразделения. Её ещё называют латиноамериканской бригадой. Или мыльницами.

Поселок тянулся вдоль западной окраины города. Когда-то здесь были дачи, огороды, фруктовые сады, летние резиденции городского начальства и заводской администрации. Зеленые веселые места, маленькие озера с чистыми песчаными берегами, прозрачные березовые рощи, пруды, в которых разводили карпов. Заводская вонь и заводские едкие дымы сюда никогда не доходили, также как и городская канализация. Теперь все здесь было покинуто и заброшено, и за все время им попался всего один жилой дом. Желто светилось задернутое занавеской окошко, висело на веревках промокшее от дождя белье, и огромный пес, заходясь от ярости, вылетел сбоку и некоторое время гнался за машиной в вихре комьев грязи, летевшей из-под колес.

Как там у Мандельштама — «… я список кораблей прочел до середины…» А список деревень, уничтоженных во имя демократии, в присутствии демократических сил, в присутствии их армии, отборной армии, составленной из представителей пятидесяти стран, вы читали?… Музичане (все сербские дома сожжены), Заимово, Деновац, Лесьяне, Горне и Доне Неродимле (все сербские дома ограблены и потом сожжены)… быльем поросло… Было 130 сел на территории Метохии. Осталось одно. Хороший счет в пользу албанцев: 130:1!!!! На месте сел — веселенькие лужайки… руин мало — села уничтожены на корню. Нет их… и как будто и не было. Нет ни домов, ни церквей, ни кладбищ… не жили здесь люди!!! Не было сербов! Никогда!!! Албанская территория. Завтра поборник справедливости, тыкая карандашиком в карту, скажет — ну… топонимы, может быть, и сербские, но ещё доказать нужно, что это была сербская земля… названия… «общебалканские». Такая у них, сербов, традиция: назовут территорию — и… дальше идут… добрым албанцам её оставляют, чтобы те жили и размножались. Вот, пишет Фридрих Миллер (педантичный немец) о топонимах Албании и перечисляет названия — Требополье, Лужане, Тлсто брдо, Жрково, Слатина, Радогошта, Драга, Бор и др. Приходит к выводу — «90% населения было славянского происхождения»… Но кто читает эти книги… и кого волнует отсутствие на сегодняшней карте Албании села Тлсто брдо (Толстая гора)… Что нам Гекуба?… Мы — циники и прагматики. Мы не рыдаем.

Молишься? — спрашиваю. — Молись, — говорю, — молись! Дальше в Зону, ближе к небу…

— Что? — спрашивает он.

— Молись! — кричу. — Сталкеров в рай без очереди пропускают!

Средневековый монастырь Святой Троицы возведен в 14 веке. Разрушен до основания. Средневековая Церковь Успения Богородицы (с фресками), 1315 год. Разрушена до основания. Средневековый монастырь Святого Марка, село Кориша. Полностью разрушен. Средневековый монастырь Святого Архангела Гавриила (с фресками), село Бунач, район г. Витине, 14 век. Разграблен и сожжен. Средневековый монастырь Девич Святого Йоаникия. Рразрушен. Монастырь Святого Архангела, 14 век, район села Горне Неродимле. Подожжен и заминирован. Кладбище разрушено. Сосновый бор, посаженный в 14 веке, вырублен и сожжен. А сколько их… 16, 15, 19, 20 век… новые и старые. Имеющие художественную ценность или являюшиеся лишь символом веры. Слово «разрушен»… нестрашное слово. «Разрушен» предполагает наличие руин… ну, по которым храм восстановить можно. А… если «разрушен» — это гора битого камня, щебенки, где невозможно найти целый кирпич или камень больше кулака… А если «разрушен» — это экскаваторами выкопана яма на месте, где был монастырь, а на его месте сделана депония — мусорная яма… Причем (обратите внимание!) это сделано не во время войны, не в аффекте… Сделано людьми 21 века, которые уничтожают творение века 13! Людьми ли… (…что там у нас в дискуссии о «пришельцах»? А, Росица?)

Это что же у нас будет? А, луна-комплекс: лучшие в мире джазы и варьете, и прочее — все для нашего доблестного гарнизона и для наших храбрых туристов.

Вот, в Париже недавно обещали все церкви в Косово восстановить. Ага-ага… И построим новые церкви — ещё древнее, чем были… Вообще… Косово — мечта Остапа Бендера… Он был бы органичен здесь со своими Нью-Васюками. В Косово можно выбить деньги под любой проект… необходимо только написать на нем волшебное слово — «мультиэтнический»… О… это как ситечко для Эллочи-людоедки… Все денежные мешки тихо стонут и развязывают заветную мошну. Памятником же подобных проектов можно считать рынок в Косовской Митровице — между его северной (сербской) и южной (албанской) частями. Идея была проста и элегантна — РЫНОК ДРУЖБЫ! К слову, сам выбор рынка, как связующего звена, великолепно характеризует сегодняшний демократический мир…. Ну… значит… будут сербы и албанцы приходить на мултиэтнический рынок… мультиэтнически торговать и… от дружбы некуда будет деваться… Ну, зацементировали клочок земли, украсили его железными прилавками, раскрасив в веселенький цвет правящих в Косово сил… ну… в голубенький… небесный цвет «голубей мира», согнали в день открытия сербов и албанцев, которые постояли часок в позе «стенка на стенку», угрюмо «торгуя»… Так вот… под этот проект некие Остапы Бендеры из ООН получили… ну-ну… сколько стоит десяток ларьков и пару мешков цемента???…. 750 000 €! Нет… я не ошиблась в нулях… нет… это не слухи… я сама видела бумажку… нет… бетон не был замешан на яичных желтках… Чистая работа! «Высокий класс, — сказал бы Великий Комбинатор. — Моя школа!»

Косовский пикник на обочине. Часть 3

Вон она, та канавка, где Слизняк гробанулся, всего в двух метрах от ихней дороги… А ведь говорил Мослатый Слизняку: держись, дурак, от канав подальше, а то ведь и хоронить нечего будет… Как в воду глядел, нечего хоронить…

Нечего хоронить… Это ещё страшнее, когда есть кого… Потому что оставляет надежду. Увели… сына… отца… брата… мужа. Куда? Прошло шесть лет, а сербских массовых гробниц почти не нашли. Где почти две тысячи сербов, которых увели албанские боевики, а чьи тела не нашли? Где директор Клинического центра Андрия Томашевич, который вместе с тремя сотрудниками албанцами вышел из своего кабинета, и… не вернулся? Он жив… считает его жена, повторяя фантастичные рассказы о том, что существуют лагеря в Косово, о которых НАТО не знает… которые находятся в труднодоступных районах… которые находятся на территории Албании… Они живы… живы… повторяет она упорно… и я не знаю, что ей сказать. Как не знаю, что сказать родственникам остальных пропавших без вести… В Белграде, уставшем и отупевшем от демонстраций всяческого вида, наиболее страшно выглядела демонстрация родственников без вести пропавших… Они просто молчаливо стояли, держа в руках фотографии своих близких… 2 000 лиц смотрели на меня в упор… а… хоронить было нечего.

Он был последним из старых сталкеров, из тех, кто начал охоту за внеземными сокровищами сразу же после Посещения, когда Зона ещё не называлась Зоной, когда не было ни институтов, ни стены, ни полицейских сил ООН, когда город был парализован ужасом, а мир хихикал над новой выдумкой газетчиков.

Лирой Бондстил… хрен его знает, что он там героического совершил… Но имя его знает сейчас каждый житель Косово. Именем этого героически погибшего во Вьетнаме сержанта (может его геройство именно в том, что он погиб?) названа самая большая (и наиболее близкая к России!) база в Косово. Награда нашла героя и… тот, кто устанавливал демократию во Вьетнаме, получил величественный памятник в Косово. Именно в направлении Витина-Урошевац, там, где находилось сербское село Соево, и раположен теперь самый большой американский город на европейской земле… Лас-Вегас, Техас, Колорадо… нет… я не сошла с ума. Это названия придорожных кафе, украшенных в звездно-полосатом стиле… Ну… сразу видно, кто на этой земле настоящий хозяин. О-о-о… нет возможности сфотографировать! Магазин надгробных памятников — «Билл Клинтон»!!! Нет, я не вру… у меня бы фантазии не хватило… Как и воображения представить все, что надвигается на меня с запада — 4 000 солдат, казармы, полигоны, аэродром, гаражи, ангары, стадион, спортивные площадки (даже для гольфа есть), кинотеатр, два торговых центра, бассейн, библиотека, две церкви, тюрьма… все, что нужно американцу, чтобы с честью нести бремя белого человека. В тюрьме Бондстила побывал мой студент — Сережа Запорожец… Его арестовали за то, что… русский. Нет, обвинение было другим… За убийства мирных албанцев в Косово. Они думали, что он русский доброволец. Но Сережа, хоть и русский, но из семьи казака, который ещё в 1920 году эмигрировал из Советской России. Сережин отец родился в Косово. Сережа тоже. В 1999 году ему было 15 лет. Да и в 2003, в свои 19, он выглядел намного моложе… ребятенок… Арестовывали его, как американцы умеют… Вооруженные до зубов… заламывая и выворачивая руки, разбив лицо в кровь… А после двухмесячной отсидки и он, и его коллега «по ходке», Бобан Момчилович, вспоминают одно: «… ну, и едят они там… там в день готовят 25 различных комплексных обедов… на выбор. И сидящие в тюрьме тоже могут выбирать. А кроме обедов дают ланч-пакеты, когда захочешь… И их тоже около 20 различных… а самый лучший 17–24. с соусом… или 17–13 с мексикансим рисом. А ещё два огромнейших магазина, где можно купить все." И Сережа крестится и клянется, что можно купить даже диск Тату! Но посмотреть на чудеса цивилизации мы не можем — «Запретная зона!»- гласит табличка на шлагбауме… И даже не удивляет, что она запретная… для сербов… для них ВСЕ Косово запретная зона… или для албанцев… Но эта зона запретна и для автомобилей УНМИК или ООН. Нет, я знаю, кто в Косово хозяин… А на месте этого города было сербское село и церковь… Его снесли… и плевали на так «уважаемый» ими принцип частной собственности. Владельцам домов не заплатили ни копейки… Ну, и правильно… чего платить дикарям, пусть будут рады городу, воздвигнутому в честь светлой памяти сержанта Бондстила.

«Или, скажем, мутагенное воздействие Зоны, — прервал его Валентин. Он снял очки и уставился на Нунана черными подслеповатыми глазами. — Все люди, которые достаточно долго общаются с Зоной, подвергаются изменениям как фенотипическим, так и генотипическим. Вы знаете, какие дети бывают у сталкеров, вы знаете, что бывает с самими сталкерами».

Радиация… О ней никто не знает точно… Она, как и пропавшие без вести, составляет страшную, полную легенд и мистики, тайну. Даже карты зон радиации… почему-то обязательно копии, сероватые, с резким и сырым неприятным запахом и с едва видимыми очертаниям местности… похожи. И вызывают такое же гнетущее чувство. Но карт и не нужно. Просто взять статистику — и… вот они… зоны… Призрен… Печ… Дечане… Итальянские таблоиды печатают ужасные фотографии родившихся детей, чьи отцы — итальянские солдаты — служили в Косово. А что касается детей аборигенов… да и хрен с ними… А то, что смертность от рака выросла почти вчетверо… ну, не в десять же раз… А то, что рождение теленка с двумя головами или с четырьмя рогами — почти норма… ну, так ведь и нормальные телята иногда рождаются… А то, что американцы свои войска разместили в наиболее безопасных районах, предоставив итальянцам и немцам отдуваться… ну… это их разборки…

Здесь пахло дорогим табаком, парижскими духами, сверкающей натуральной кожей туго набитых бумажников, дорогими дамочками по пятьсот монет за ночь, массивными золотыми портсигарами — всей этой дешевкой, всей этой гнусной плесенью, которая наросла на Зоне, пила от Зоны, жрала, хапала, жирела от Зоны, и на все ей было наплевать и в особенности ей было наплевать на то, что будет после, когда она нажрется, нахапает всласть, и все, что было в Зоне, окажется снаружи и осядет в мире.

Разборки… речь, имеющая на Косово несколько значений… Это разборки между — шкия и шуга. Шкия — свиньи. Так албанцы называют сербов. Шуга — чесотка. Так сербы называют албанцев. Шиптарь — не оскорбительное название, как думают многие. Это самоназвание албанцев. Они сами себя так называют, здороваясь — «Ча по бон, шчипторе?! — Ска проблем!» (Как дела? — Нет проблем!) Косовских сербов ещё называют дживджаны. Это тоже неоскорбительно. Это воробей — маленький и юркий. И терпеливый. Но разборки между шугами и шкиями — не главное. Главные разборки в другом месте… Харадиная сдали в Гаагу, брата убили, сожгли три бензоколонки, принадлежавшие его семье… а это не сербы… это лично сделали люди Змеи — Хашима Тачи. Кто он, этот Тачи? Этот потомок поарнаученного в начале 20 века серба? Политик… боевик… террорист… Нет, прежде всего, нарко-барон, которого в начале 1999 лично кум албанской мафии Муса Добоши провозгласил авторитетом. Но даже это не разборки… в Косово происходят разборки высшего уровня… вон… орет сирена, остановилось движение… Это на «стрелку» едет секретарь НАТО… «Господин Шухарт?» — спрашивает. «Ну?» — говорю. «Меня зовут Креон, — говорит. — Я с Мальты». «Ну, — говорю. — И как там у вас на Мальте?» Они чувствуют себя в Косово хозяевами. Они здесь надолго… Это видно по всему… По наглости, по особой истеричной хамоватости… резкой смене настроения… по абсолютному, чистому, как слеза, вранью… Они знают, что НОРМАЛЬНОЙ эта ситуация не будет НИКОГДА. А все остальное — потемкинские деревни. Есть одна такая в Косово… Два десятка домов, которые показывали все телевизионные станции мира! А как же — это для сербов построила ООН!… И они вернулись в албанскую среду!!!… И живут там!!!.. И — мир, дружба, жвачка… Речь идет о селе Бабине (район Штрпце, Брезовица). Два десятка домов… без штукатурки, с цементным полом, маленьких (самый большой, 60 кв. м, предназначен для семьи, численность которой, по стандартам, должна быть… 10! человек. стандарты ООН — 6 кв. м на человека…). Со слезами на глазах репортер ВВС сообщил, что в каждом доме есть печь, которую нужно топить дровами… Потом показали кадры сербов, рыдающих над этим новым достижением цивилизации… Ну да, не в этом соль… И даже не в том, что дома поставлены впритык… без сараев, ограды и возможности иметь двор… дело в том, что в этом селе НИКТО не живет! Полгода село жило «от рассвета до заката»… т. е. днем его охраняли солдаты КФОРА, а КАЖДЫЙ вечер собирали ВСЕХ жителей села и перевозили их ночевать в Грачаницу!.. Потом все задолбались, и в домах сейчас живут представители флоры и фауны. Не знаю, правда… топят ли они печку.

Никогда я не думал, — говорил Артур с кротким недоумением в голосе, — даже представить себе не мог… Я, конечно, знал смерть, огонь… но вот тако!

Село Гораждевац. Единственное, оставшееся на территории Метохии. Село-гетто, 600 человек на территории в два квадратных километра. Живут. Живут? Не смея выйти за воображаемую границу… Ни колючей проволoки, ни забора, ни бетонной стены…. Все гуманно. И почему бы не выйти туда, за поворот, где так славно плещется речка Быстрица… такая прoхладная, такая знакомая… И вышел в 2002 десант мальчишек… Лето, каникулы, речка… и через час даже быстрые воды реки (недаром Быстрица) не смогли отмыть кровь, окрасившую её берега… Трое погибших, шестеро раненых… маленькие десантники свободы… Сталкеры, которые шагнули в Зону. «Мы перевернули каждый камень, чтобы найти убийцу,« — рапортовали службы УНМИК. «Стрелявший по нашим детям просто переплыл на другую сторону и скрылся,« — твердят жители… «А у меня даже рогатки не было…« — плачет отец тринадцатилетнего мальчишки. Разоружение Косово — это разоружение сербских крестьян, отстрел которых, превратился в своеобразный спорт… Даже не экстремальный. Опасности нет. Иди… стреляй… уйди… а потом появятся солдаты, которые займутся эвакуацией тел и переворачиванием камней…

У нас этих сержантов больше, чем в дивизии, да все-такие дородные, румяные, кровь с молоком, — им в Зону ходить не надо, и на мировые проблемы им наплевать.

Никак забыть не могу диалог… Пятнадцатилетний Богдан Букумирич и сорокапятилетний Зоран Живкович. Мальчишка, чудом переживший ад и пришедший в себя после комы и премьер Сербии, страны для которой Косово — не просто территория, кусок пыльной земли, а — душа, сердце и память, anima serbica. «Как дела?» — бодро басит премьер, заполняя палату своим присутствием, запахом дорогого одеколона, улыбкой человека, не привыкшего улыбаться, своей челочкой первоклассника, своими телохранителями и своими журналистами, своими сопровождающими лицами, рабочим шумом и благодушностью сытно позавтракавшего человека, уверенного в том, что и обед тоже будет не хуже.

«О, молодец, молодец! Ты ещё девушкам покажешь… ого-го! У тебя есть девушка? Говорят, в Косово красивые девушки?» — игриво подмигивает он бледному мальчишке, лежащему в кровати. «Что будет с Косово? — спрашивает его мальчишка, срывающимся от волнения и подступающих к горлу слез, голосом. — Его отдавать нельзя…» — голос срывается… слишком многое хочет сказать… не может… Его отдавать нельзя… Его отдавать нельзя…

Нервно улыбается премьер… Гаснут камеры… В стране, где премьер думает о девушках, а мальчишка о Косово закончился выпуск новостей.

И вдруг, вроде бы ни с того ни с сего, он ощутил отчаяние. Все было бесполезно. Все было зря. Боже мой, подумал он, ведь ничего же у нас не получится! Не удержать, не остановить! Никаких сил не хватит удержать в горшке эту квашню, подумал он с ужасом. Не потому, что мы плохо работаем. И не потому, что они хитрее и ловчее нас. Просто мир у нас тут такой. И человек в этом нашем мире такой.

О-о-о! Боже, как она плачет… На одной ноте… Горе… Настоящее, страшное… и невероятное! Горе, которого в начале двадцать первого века быть не должно… не может быть… некрасовское горе… В семье Цакича убили корову! Вы можете представить себе семью, где смерть коровы означает… голод! Где корова — кормилица! Где женщина заливается слезами в крестьянском горе девятнадцатого века… О-о, как же я теперь детей прокормлю… о-о-о… И сход крестьянский постановляет — собрать деньги всем миром и… идти к голландцам… Пусть они купят корову (на скотный рынок сербу лучше не ходить) и приведут. Рассказываю историю эту в Метохии — вздыхают завистливо… — Хорошо им, в Косовском Поморавье… У них есть, ГДЕ пасти корову! А нам остается гуманитарная помощь… да и её все меньше и меньше… Ведь в Косово все в полном порядке. В этом уверились и два серба из Клокота (возле Гнилана), на которых добрые соседи албанцы, настучали службам КФОР-а (… типа… был, участвовал, состоял… и т. д. и т. п. … ну, как положено, короче…). Их арестовали, отправили в Бондстил на месяц… для выяснения… И пока «выясняли» … добрые соседи вырубили, принадлежащий им лес на корню… (в этом и заключался тонкий тактический ход)… Через месяц сербов выпустили с базы… Ну… пустили… буквально… Открыли ворота и сказали… идите. Типа… Косово теперь свободное… садитесь на автобус и по домам… ошибочка, мол, вышла, вы не военные преступники… Гаага из-за вас не рыдает… не хрен отъедаться на американских харчах… Взяли их албанцы в аккурат возле базы. Отвезли в ближайший лес. Одному удалось сбежать (неделю пробирался домой по горам!), другого нашли с перерезанным горлом…

Надо было менять все. Не одну жизнь и не две жизни, не одну судьбу и не две судьбы, каждый винтик этого подлого здешнего смрадного мира надо было менять.

Ах, как речисты дипломаты!… Вернем сербов в Косово… Построим им дома! И… И, даже если албанцы не будут нападать на сербские анклавы, как будут жить сербы? От чего? Как прожить в селе, в котором приезд передвижного магазина — праздник? Как заработать деньги на соблазны передвижного магазина — от колбасы до леденца на палочке? … да-да… передвижной магазин… думали вы, что такого уже в мире нет?… наивные. Да, в Косово есть все!… И даже поезд, будто приехавший прямиком из США начала 19 века. Поезд с вагонами для белых и черных, пардон… сербов и албанцев, где между вагонами стоят вооруженные до зубов часовые, не дозволяя смешение агнецов и козлищ… Где по тамбурам ходить запрещено, а у окон стоит стража, готовая отразить нападение диких индейцев… Самый охраняемый поезд в мире!

А сейчас эта надежда, уже не надежда, а уверенность в чуде заполнила его до самой макушки, и он уже удивлялся, как мог раньше жить в таком беспросветном, безысходном мраке…

Село Бинач недалеко од Гнилана. В трех километрах от села находится монастырь Бозовик, построенный в 14 веке. Монастырь сожгли, а потом уничтожили окончательно — минировали 7–8 раз (хорошо строили в 14 веке). Несколько гектаров векового монастырского леса вырубили. Классика… для Косово обычное дело… Но далее… жители утверждают, что в тот же день, когда монастырь стерли с лица земли в соседнем селе — в церкви св. Николая — на стенах появились фрески уничтоженного монастыря. Правда это или нет — не знаю. Но разве это важно?! Главное то, что этим людям нужно чудо… только чудо их может спасти… только на Бога надежда… только в вере — спасение.

Золотой шар есть легенда, — скучным голосом доложил он. — Мифическое сооружение в Зоне, имеющее форму и вид некоего золотого шара, предназначенное для исполнения человеческих желаний. Будь оно все проклято, ведь я ничего не могу придумать, кроме этих его слов: «СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ

Социальные сети